Максим Литвинов. От подпольщика до наркома

После начала вторжения Лига создала для изучения ситуации «комитет тринадцати», который 7 октября пришел к выводу, что «итальянское правительство начало войну, игнорируя свои обязательства по статье двенадцатой Пакта Лиги Наций». Затем Ассамблея Лиги подавляющим большинством голосов ввела против Италии экономические санкции – запрет на поставки оружия и стратегического сырья, а также ограничение итальянского импорта. Однако в список запрещенных товаров не вошла, например, нефть, к тому же итальянцы легко могли купить все необходимое в третьих странах – прежде всего в США. Когда Литвинов приехал в Женеву, замещавший его Крестинский 15 октября прислал сообщение, что Политбюро решило присоединиться к санкциям, но пожелало скоординировать этот шаг с другими членами Лиги. Однако на заседании Ассамблеи царили примирительные настроения: Хор и Лаваль стремились окончить конфликт миром, чтобы помещать Муссолини броситься в объятия Гитлера. Именно тогда газеты пустили в ход фразу «умиротворение агрессора», так часто звучавшую в последующие годы.

Литвинов и Б. Штейн в перерыве между заседаниями Лиги Наций. 1935 г. (Из книги В. Сиполса)

Энтони Иден позже вспоминал: «Лаваль сказал, что мы не должны угрожать Муссолини санкциями, которые могут быть расценены как акт войны. Если бы Муссолини, подвергшись блокаде, бомбардировал Мальту или атаковал британский флот, принципы пакта могли бы быть сохранены, но Германия вмешалась бы и взорвала Европу… Лаваль был не в состоянии понять правду о том, что, если бы Муссолини удалось доказать, что с его беззаконием не смирились, Гитлер принял бы это»[538]. В итоге в декабре 1935 года Англия и Франция подписали с итальянцами печально известный пакт Хора – Лаваля. Он отдавал Италии половину эфиопской территории, а остальное признавал ее «сферой влияния». Император Эфиопии Хайле Селассие отказался подписать пакт и продолжил борьбу, но силы были слишком неравны. В мае 1936 года итальянцы взяли Аддис-Абебу и объявили об аннексии Эфиопии.

Новость о предательстве западных лидеров вызвала бурю возмущения, 19 декабря Хор подал в отставку, а в январе за ним последовал Лаваль. После поглощения Эфиопии Лига Наций смирилась с этим и отменила санкции против Италии, но та в следующем году все равно вышла из организации. Литвинов, узнав о пакте Хора-Лаваля, сказал одному из коллег: «Это нарушает принцип Лиги, который гарантирует неприкосновенность всех своих членов и целостность их территории, из-за чего Лига вмешалась в конфликт и ввела санкции. Поэтому Лига не может одобрить такое предложение»[539]. На встрече с Иденом в Женеве 22 января 1936 года он заявил, что Лигу нужно заставить ввести против Италии нефтяные санкции – «тогда Гитлер поймет, что между миролюбивыми нациями существует тесное взаимопонимание», поскольку «Германия уважает только силу»[540].

Но Гитлер понял совсем другое – что «миролюбивые нации» разобщены и не способны противостоять агрессии. В итоге 7 марта 1936 года он оккупировал Рейнскую область, что Литвинов давно предвидел. После этого Пьер Фланден, ставший теперь министром иностранных дел Франции, обратился к Великобритании с утверждением, что действия Германии нарушили как Версальский, так и Локарнский договоры. Он заявил, что Британия и Франция должны занять твердую позицию и быть готовыми начать военные действия, если Гитлер не отступит. Однако британский премьер Болдуин ответил, что общественное мнение страны не поддержит не только войну, но даже санкции против Германии. Вместо этого он почти издевательски предложил французам и бельгийцам пожаловаться на Гитлера в Международный суд в Гааге.

С Советским Союзом этот вопрос вообще не обсуждался, хотя Фланден спросил полпреда Потемкина про отношение Москвы к «дерзкому шагу» Гитлера. Литвинов, узнав об этом, просил полпреда передать французам, что в случае вынесения проблемы на Совет Лиги они могут рассчитывать на его поддержку. Тогда же он попытался подтолкнуть Францию к ратификации пакта о взаимопомощи, который все еще лежал без движения в парламенте. Он сказал, что скорейшая ратификация стала бы «достойным ответом на агрессию Германии и своевременной демонстрацией единства французской нации перед лицом такой агрессии»[541]. Несмотря на явное нежелание англичан вступать в конфликт, нарком попытался воздействовать и на них. Через полпреда Майского он передал, что переговоры с Гитлером после его агрессивного шага будут иметь куда более серьезные последствия, чем пакт Хора – Лаваля, и окончательно подорвут доверие к Англии. Вскоре он сам посетил Лондон, где сказал: «Мы готовы поддержать любые коллективные действия против Германии. Прямо сейчас есть полная возможность остановить немецкую агрессию и уменьшить ее опасность. Переговоры с Германией сейчас означали бы усиление этой опасности и поощрение не только Германии, но и Италии с Японией»[542].