Максим Литвинов. От подпольщика до наркома

В этих условиях 8 мая он предложил послу Надольному заключить пакт о ненападении между Германией и Советским Союзом как способ «уменьшить значение франко-советского пакта». Надольный обещал доложить об этом в Берлин, но никаких результатов не последовало. Таким образом, Литвинов, будущий борец против пакта с Гитлером, несколькими годами раньше был инициатором похожего пакта. Конечно, с годами его позиция изменилась, да и Гитлер тогда не совершил еще многих своих преступлений. Но если понять, что за основными внешнеполитическими решениями всегда стояла воля не наркома, а Политбюро и конкретно Сталина, можно предположить, что в 1935-м, в отличие от 1939-го, пакт предлагался не всерьез, а лишь для давления на Францию. Если так, то это давление не имело успеха – французский парламент не ратифицировал пакт с СССР до февраля 1936 года, а военное сотрудничество между странами так и не было налажено. К тому же франко-советский союз должен был функционировать через Лигу Наций, а она, как показали ближайшие события, оказалась полностью недееспособной.

Все это показывает, что коллективная безопасность, за которую столько боролся Литвинов в 30-х годах, была всего лишь миражом. Между ведущими странами Европы к тому времени накопилось столько недоверия и взаимных обид, что заставить их отказаться от враждебности друг к другу было практически невозможно. Кроме того, идейная ненависть к коммунизму ослепляла английских и французских политиков, скрывая от них быстро растущую угрозу нацизма. Фашизация и дестабилизация малых стран Европы делала их добровольными помощниками будущей оси Берлин – Рим или ее беспомощными жертвами. Конечно, Советский Союз, претендовавший на роль бескорыстного борца с агрессией, тоже имел свои интересы, но в то время, до завершения индустриализации и перевооружения армии, он был совершенно не заинтересован в войне.

Фото членов советской делегации в Женеве нацисты превратили в антисемитскую карикатуру с подписью: «Бандиты? Нет, советский дипломат, еврей Литвинов-Финкельштейн, в окружении Крестинского, Угарова и Луначарского». (Из открытых источников)

Поведение западных лидеров подрывало не только политику Литвинова, но и надежды руководства СССР на совместное противостояние фашизму. Уже летом 1935 года оно начало искать пути улучшения советско-германских отношений через нового торгпреда в Берлине Давида Канделаки. По поручению Политбюро он завязал переговоры с президентом Рейхсбанка Яльмаром Шахтом, передав через него предложение вернуться к экономическому и военному сотрудничеству. Показательно, что полпреда в Германии Сурица и самого Литвинова об этих переговорах не информировали; как позже сообщал ставший перебежчиком советский разведчик Вальтер Кривицкий, «Сталин направил в Берлин в качестве торгпреда своего личного эмиссара Давида Канделаки с тем, чтобы он, минуя обычные дипломатические каналы, любой ценой вошел в сделку с Гитлером»[535]. Но в начале 1936 года переговоры прервались, а Канделаки был вскоре отозван в Москву и расстрелян. Историк Лев Безыменский подытожил: «Ни на кого из первых лиц рейха Канделаки так и не вышел… Дальше зондажа дело не зашло»[536].

* * *

Беспомощность мер, принятых странами Запада для препятствования агрессии, вновь проявилась в октябре 1935 года, когда итальянская армия вторглась в Эфиопию. С самого начала итальянцы показали, что не собираются применять к «дикарям» цивилизованные методы войны – эфиопскую армию, вооруженную копьями и кремневыми ружьями, бомбили с самолетов, а вскоре в ход пошли и отравляющие газы. Конфликт готовился несколько месяцев, и еще в июне, встречаясь с новым министром иностранных дел Англии Сэмюэлем Хором, Литвинов сказал ему, что рассматривает возможную агрессию как «экзамен» для Лиги Наций. И предупредил, что Москва в случае вторжения в Эфиопию введет против Италии эмбарго даже при отказе других государств сделать это. Выступая в Совете Лиги 5 сентября, он предложил «не останавливаться ни перед какими усилиями и средствами, чтобы предотвратить вооруженный конфликт между двумя членами Лиги»[537].