Максим Литвинов. От подпольщика до наркома

Рассказ, как и все произведения Айви Лоу, соединяет подлинные черты ее биографии с художественным вымыслом. Там сказано, что она (точнее, ее героиня Эйлин) познакомилась с будущим мужем, нанявшись к нему для перепечатки писем. Однако в более документальных воспоминаниях Айви в журнале «Новый мир» сказано, что на самом деле ее наняла бывшая соученица Филис Клышко: «В школе мы были едва знакомы, но когда ее мужу понадобилась английская машинистка, она вспомнила, что за последние два года у меня было опубликовано два романа, и, рассудив, что начинающий автор должен, по всей вероятности, обладать пишущей машинкой и нуждаться в деньгах, решила меня разыскать»[166]. В доме Клышко и произошла ее встреча с Литвиновым, который сперва показался ей похожим на добродушного мистера Пиквика. Филис под именем Беатрис Пейдж присутствует и в рассказе, где Белкин-Литвинов тоже живет в ее квартире, а она советует подруге завести с ним роман: «Он, конечно, совершенный хам. С другой стороны, я подозреваю, его можно приручить»[167].

Они вместе навещали знакомых, ходили на лекции Фабианского общества, беседовали по душам: «Я впервые услышала о тайных типографиях, о тюремных голодовках, о социал-демократах и социал-революционерах, большевиках и меньшевиках, и новизна этой жизни и терминов меня ошеломляла. Со своей стороны я могла лишь рассказать о сугубо личных переживаниях, выпавших на мою долю: ранняя смерть обожаемого отца, трудные отношения с чуждым мне по духу отчимом, детство, проведенное во второразрядном пансионе, на смену которому пришли годы корпения над бумагами страхового агентства»[168]. Ее краткие воспоминания сохранили интересные свидетельства о Литвинове: что его вечная ирония вызывалась «душевной ранимостью», заставлявшей прибегать к юмору, «как к защитной мере». Или что его любимым занятием было составление планов и маршрутов, дающее иллюзию контроля над течением жизни.

Рассказ добавляет к портрету Литвинова новые штрихи. Когда Айви впервые решилась поцеловать его, он проворчал, что это «негигиенично», а потом добавил: «В моей стране девушки целуются, только если готовы на все». Приводится и неожиданная, казалось бы, высокопарная фраза, сказанная ей: «Ты храбрая девушка. Ты доверилась чужаку, иностранцу. Ты не пожалеешь. Мне доверено много денег, жизни многих товарищей, и я никого не подвел. Со мной ты будешь в безопасности… но когда прозвучит набат Революции, я должен буду пойти за ним, где бы я ни был»[169]. Сказано и о сомнениях героя по поводу женитьбы: «Во-первых, брак против моих принципов, и я поклялся никогда не жениться на девушке из буржуазной семьи. И потом, ты такая неряха…» Однако без брака им в Англии не позволили бы жить вместе, а этого они «хотели больше всего на свете». Кончается рассказ так: «Они нашли квартиру на верхнем этаже шестиэтажного дома с видом на пруды и рощицы Хэмпстед-хит и стали мужем и женой в ратуше Хэмпстеда в некий февральский день 1917 года, когда с русского фронта уже целую неделю не было никаких известий. Еще не закончился месяц, как прозвучал набат Революции, и все случилось так, как они и загадали: муж последовал этому зову, а жена пошла за ним»[170].

Лоу-Литвинова и тут «подправляет» реальность: на самом деле их свадьба состоялась 22 февраля 1916 года, незадолго до сорокалетия жениха (невесте было 26). До последнего он скрывал от знакомых близкую свадьбу, объясняя это так: «Понимаете ли, она – буржуйка…» В итоге на скромной гражданской церемонии присутствовали несколько его друзей, Рекс Липер и родственники Айви. З. Шейнис пишет, что ее мать «никак не хотела видеть ее женой полунищего эмигранта из России», однако Элис, занятая только собой, мало беспокоилась о жизни дочери, а Литвинов ей даже понравился – чувствовалось, что он далеко пойдет. Новобрачные сняли квартиру в том же Хэмпстеде, на Саузхилл-парк, 86: «Вечерами там иногда собирались друзья, обсуждали политические новости, потом разгорался спор, переходивший в ожесточенную перепалку. Айви всегда казалось, что ее муж и его гости вот-вот начнут драться стульями. В самый разгар спора, когда он достигал точки кипения, в комнату из кухни входила Айви и сообщала, что готов чай или кофе. Спорщики умолкали, и начиналось мирное чаепитие»[171].

Айви с маленьким Мишей. 1917 г. (Из книги Дж. Карсуэлла)