Максим Литвинов. От подпольщика до наркома

Мартовские события повторились 8 ноября – из британских газет Литвинов узнал о новой революции в России, о создании большевиками Совета народных комиссаров. По каким-то каналам (возможно, через Липера, имевшего доступ к дипломатической информации) он получал отрывочные новости из Петрограда. И знал – или предчувствовал, – что станет первым представителем новой власти в Лондоне еще до того, как 3 января 1918 года эту новость передала советская радиостанция. Позже до него дошел подписанный наркоминделом Троцким приказ о назначении. Литвинов стал не полпредом (полномочным представителем), а лишь уполномоченным Советского правительства – «Совпра», по новой моде сокращать слова. К тому же не первым: за неделю до этого уполномоченным в Швеции был назначен Вацлав Воровский[173], прежде живший там в качестве эмигранта.

В преддверии своего назначения Литвинов спешил закончить книгу – свой первый опыт литературной работы, осуществленный при деятельной помощи Айви. В текст пришлось постоянно вносить правки, поскольку события в России развивались стремительно. Опьяненные своей победой, большевики решили немедленно приступить к строительству коммунизма. Их декреты отдали заводы рабочим, землю крестьянам, армию заменили народными дружинами в виде Красной гвардии. Все недовольные этим объявлялись врагами революции, с ними велась беспощадная борьба – сначала методами самосуда, а потом руками учрежденной в декабре ВЧК. Немудрено, что наиболее деятельные противники большевиков устремились на Дон и Кубань, где начали формироваться части Белой гвардии. Окраины бывшей империи, начиная с Украины, устремились «на выход», немцы стояли у Риги и Минска, готовые к наступлению. Экономику, и без того находившуюся в кризисе, большевистские эксперименты ввели в состояние комы – заводы встали, деньги обесценились, торговлю заменила карточная система.

Приказ Л. Троцкого о назначении Литвинова уполномоченным НКИД в Лондоне. 17 декабря 1917 г. (АВП РФ. Ф. 05. Оп. 1. П. 177. Д. 1. Л. 1)

Такой же хаос новая власть устроила в международных отношениях. Литвинов вспоминал: «Мы тогда находились еще в некоторой уверенности в том, что война закончится мировой революцией и восстанием во всех странах. Я так и отнесся к своим задачам, что я должен использовать свое пребывание в Англии для того, чтобы вести агитацию среди английских рабочих. Я вел это совершенно открыто и не стесняясь»[174]. В другой версии воспоминаний он писал: «До заключения Брестского мира отношение ко мне со стороны официальной и неофициальной Англии было, учитывая время и обстоятельства, сравнительно благожелательным… Само собой разумеется, что, получив от Бальфура признание де-факто, я решил сделать попытку ликвидировать еще существовавшее в Лондоне старое царское посольство. Я написал письмо Константину Набокову, числившемуся тогда поверенным в делах, и потребовал от него прекращения этой комедии и передачи мне Чешем-хауз (здание посольства). Я направил к Набокову с письмом одного из моих сотрудников. Набоков принял его и в довольно вежливой форме ответил, что, если бы Советское правительство было официально признано британским правительством, он не замедлил бы уйти в отставку и сдать мне царское посольство. Но пока такого признания нет, он считает мои притязания необоснованными»[175].

Письмо Литвинова министру иностранных дел Великобритании А. Бальфуру. 5 января 1918 г. (АВП РФ. Ф. 05. Оп. 1. П. 177. Д. 1. Л. 1)

Перед этим, 5 января, Литвинов направил министру иностранных дел Артуру Бальфуру письмо, где сообщал: «Л. Троцкий, народный комиссар иностранных дел России, декретом, переданным по радио, назначил меня временным полномочным представителем НКИД в Великобритании и поручил осуществлять попечение в отношении русского посольства и военной миссии в Лондоне»[176]. От имени министра ему с британской вежливостью ответил сотрудник Форин офиса Дж. Хардинг: «Правительство не считает возможным признать господина Троцкого и его коллег в качестве законно созданного правительства России и в этих условиях прием вас в МИДе мог бы привести к недоразумениям».[177] Однако отказ не был полным – далее рекомендовалось использовать Рекса Липера как неофициальный канал связи.