Максим Литвинов. От подпольщика до наркома

Последнее, что я увидела, оглянувшись назад, была гражданка Литвинова, стоящая на пороге своего дома с ребенком на руках. Она выглядела очень юной, но счастливой и оживленной. Ее рабочий день не закончился еще и наполовину, поскольку ей предстояло уложить своего непоседливого сынишку спать, затем приготовить ужин для себя и народного посла, обсудить вместе с ним материал, опубликованный в разделе информации шести газет, которые они прочитывали ежедневно, и, наконец, помочь ему справиться с его корреспонденцией»[180].

К тому времени сложилась ситуация, когда в Великобритании было целых два дипломатических представителя России – Набоков от старой власти и Литвинов от новой, – а в России ни одного английского. Посол Его Величества в Санкт-Петербурге Джордж Бьюкенен в самом конце 1917 года отбыл на родину «для консультаций» и уже не вернулся. Тем временем между странами, которые еще оставались формально союзниками по Антанте, копились нерешенные вопросы. Для их решения англичане время от времени обращались к Литвинову, хотя и понимали, что он лишен прочной связи со своим правительством. Он вспоминал: «Сношения со мной Форейн Оффис в дальнейшем поддерживал через молодого чиновника Липера. Этот Липер был знаком со мной раньше – еще до революции я давал ему уроки русского языка. Теперь Форейн Оффис решил использовать мое старое знакомство с Липером для дипломатических целей. Первоначально мои деловые встречи с Липером были не лишены некоторого «романтизма», мы виделись с ним то в кафе или ресторане, то в каком-либо из лондонских парков»[181].

Однако английскому МИД хотелось заиметь и своего (пусть неформального) представителя в России, в чем тоже должен был помочь Литвинов. 13 января 1918 года Липер назначил ему очередную встречу в фешенебельном кафе «Лайонс корнер» на Стрэнде. С собой он привел старого знакомого обоих Федора Ротштейна и высокого голубоглазого джентльмена с оттопыренными ушами. Это был дипломат Брюс Локкарт, работавший в годы войны вице-консулом в Москве и хорошо говоривший по-русски[182]. Теперь ему поручили представлять британские интересы в России, а Литвинова попросили написать для него рекомендательное письмо к Троцкому. Тут же, на краю стола, он вывел на листке бумаги: «Дорогой товарищ! Податель сего м-р Локкарт едет в Россию с официальным поручением, точный смысл которого мне неизвестен. Я знаю его лично как вполне честного человека, разбирающегося в нашем положении и относящегося к нам с симпатией. Я считаю его пребывание в России полезным с точки зрения наших интересов»[183]. А потом заказал нашедшийся в меню пудинг «Дипломат», но чопорный официант доложил, что это блюдо закончилось. «Даже у «Лайонса» не признают моих полномочий!» – воскликнул Литвинов со своим фирменным сарказмом, и собеседники расстались.

Литвинов в 1918 г. (Из открытых источников)

Брюс Локкарт. (Из открытых источников)

Еще не зная, сколько хлопот принесет назначение Локкарта Советской республике, Литвинов взялся за издание дописанной им книги «Большевистская революция, ее подъем и значение». Это была сжатая история русских революций с 1905 года, соединенная с изложением ленинских идей. Книга вышла в мае, первый тираж разошелся за два месяца, и понадобилась допечатка, а в следующем году ее издали и в США. Тогда к действиям Советской власти внимательно присматривались на Западе, о ее поддержке говорили и лидеры британских профсоюзов (тред-юнионов), и такие влиятельные лейбористы, как Рамсей Макдональд и Артур Хендерсон, отнюдь не пылавшие позже любовью к СССР. Хотя большевики уже тогда разорвали связь с социал-демократией, к которой принадлежали все эти деятели, в знак чего в марте 1918 года на VII съезде их партия была переименована в коммунистическую.

Перед этим в России случились еще более важные события. Переговоры о мире с Германией в Брест-Литовске зашли в тупик, и в феврале немецкие войска, преодолев слабое сопротивление отрядов Красной гвардии, захватили огромные территории и подошли к Петрограду. Большевики срочно запросили новые переговоры, на которых немцы выставили чрезвычайно тяжелые условия – отдать им все западные области страны (Украина становилась формально независимой под протекторатом Германии), да еще и уплатить гигантскую сумму в 6 млрд марок за «ущерб, причиненный германским подданным». Брестский мир был подписан 3 марта, и на том же VII съезде РКП(б) Ленин, сам называвший его «похабным», с трудом сумел добиться от партийцев его одобрения. Троцкий, ставший одним из виновников случившегося, уступил пост наркома по иностранным делам Чичерину – тот был освобожден из британской тюрьмы еще в январе и поспешил на родину. Между Россией и Германией по условиям мира были восстановлены дипломатические отношения.

Лев Троцкий в 1918 г. (Из открытых источников)