Максим Литвинов. От подпольщика до наркома

Не прекращая своих усилий, Литвинов потребовал от Английского банка наложить арест на все счета русского правительства, упирая на то, что это правительство больше не существует. Банк действительно заблокировал средства, в результате чего посольство и военно-закупочная миссия России перестали получать деньги. Из этого видно, что британские официальные инстанции уже тогда были не прочь сотрудничать с большевиками, если это сулило им выгоду. Советский представитель стал в Лондоне настоящей знаменитостью: «Меня без конца интервьюировали и снимали… и сравнительно мало ругали и поносили».

Их с женой постоянно звали на приемы, о чем Айви позже вспоминала: «Поскольку «миссис Литвинофф» существовала, ее тоже приглашали на обеды и ленчи и в Вестминстер, и в фешенебельный Мейфер, а однажды даже и на Даунинг-стрит. Меня посадили рядом с Рамзеем Макдональдом, напротив Бертрана Рассела. Перегнувшись через стол, я спросила его, что он думает о Фрейде. На мгновение философ остановил свой орлиный взор на моем лице, но не удостоил дерзкую ответом. Впрочем, все были со мной отменно любезны. Моя соседка по правую руку завязала со мной разговор. «Я думаю, вы очень должны были удивиться, миссис Литвинофф, – сказала она ласково, – когда из вашей тихой жизни с мужем и малышом в Вест-Хэмпстеде вы вдруг попали в водоворот мировых событий. Мы представили себе, как утром за завтраком вы наливаете мужу чай, а он протягивает вам «Таймc» и говорит: «Поздравляю тебя, дорогая, ты, оказывается, жена посла!»[178]

Литвинов с женой в Лондоне. 1918 г. (Из книги Дж. Карсуэлла)

«Миссис Литвинофф» вызывала у англичан едва ли не большее любопытство, чем ее муж, что отразилось в репортаже Мэрион Райан, опубликованном 20 января в газете для домохозяек «Уикли дис-петч»: «Литвиновы жили самой уединенной и спокойной жизнью в крохотном домике в Западном Хэмпстеде, таком же сонном, как и все дома на этой улице. <…> Затем совершенно неожиданно этот милый, спокойный господин, который похож на английского государственного деятеля и которого считали на Хиллфилд-роуд скромным ученым, преданным своей молодой жене и хорошенькому бэби, был назначен на пост представителя русского народа, неофициально признанного посла с определенно неофициальным посольством. Большевики остановили на нем свой выбор ввиду его убеждений, из-за долгого его пребывания в Англии и из-за прекрасного знания им языков. С этого момента жизнь в литвиновской семье совершенно переменилась»[179].

Не застав главу семейства дома, журналистка обратила все внимание на его жену: «Госпожа Литвинова – высокая и стройная молодая женщина с подвижными чертами лица, темными глазами и с волосами, подстриженными по моде, которую Челси позаимствовал несколько лет назад у России.

– Нам не хочется, чтобы о нас писали в газетах, – сказала она жалобно. – И я абсолютно не желаю обсуждать с вами политические вопросы или наши планы, вместо этого я напою вас чаем и покажу вам моего сына. <…> Я не могу даже побольше рассказать вам о муже, потому что ему бы это не понравилось. Он просто хочет заниматься своей работой и чтобы ему никто в этом не мешал, но теперь он лишен этого удобства. Эта маленькая комнатка всегда была для него прибежищем, где он мог укрыться, но сейчас это уже не так, ибо, хотя у него и есть служебное помещение в Сити, люди все же упорно приезжают сюда, и даже все мои усилия наилучшим образом выполнять роль полицейского, стоящего на страже его покоя, не всегда оказываются эффективными. Я не являюсь в действительности его секретарем, хоть и помогаю ему в его переписке. Он великолепно говорит и пишет по-английски, но у него столько дел, что он не может справиться со всей этой писаниной.

До замужества я не очень-то интересовалась политикой. Симпатии мои склонялись в сторону социализма, но боюсь, что у меня не было никаких сколько-нибудь четко определенных взглядов. Однако русские мужья более широко посвящают своих жен в свою жизнь и свои убеждения, чем английские мужья, и поэтому я много узнала и интересуюсь всем, что делает мой муж. <…>

Тут Миша, восседающий на своем высоком стуле, пролепетал что-то невнятное, и г-жа Литвинова дала ему корочку хлеба и сказала несколько ласковых слов по-русски.

– Я еще плохо знаю русский язык, – ответила она на мой вопрос. – Я начала изучать его с помощью мужа, но теперь нам пришлось бросить наши занятия. Само собой разумеется, мы хотим и собираемся поехать в Россию, и мне хотелось бы хотя бы примитивно овладеть русским языком.

В этот момент снова послышался звонок, и г-же Литвиновой пришлось выразить свое сочувствие двум русским женщинам, которые проделали неблизкий путь от Хаммерсмита сюда, чтобы повидать народного представителя. Она была очень любезна и всячески старалась им помочь, сообщив им его адрес и номер телефона в Сити, после чего, утешенные, но сопровождая свой уход целым потоком слов, они вышли на залитую слякотью улицу.