Максим Литвинов. От подпольщика до наркома

В Гаагу советская делегация прибыла через Берлин 26 июня. Оказалось, что конференцию разделили на две комиссии: на «русской» западные делегации заседали вместе с советской, на «нерусской» – отдельно от нее. Состав участников говорил, что их главной целью будет возвращение национализированной собственности. Если английскую делегацию формально возглавлял глава Торговой палаты Филип Ллойд Грим, ставший позже лордом Суинтоном, то фактически ею руководил лишенный концессии и жаждавший компенсации Лесли Уркварт. Литвинов пошел на неожиданный для советского «комиссара» шаг – в день приезда собрал 60 иностранных журналистов и выступил перед ними. 28 июня сообщение об этом появилось в «Правде»:

«Журналисты с большим вниманием выслушали заявление Литвинова. Последний категорически опроверг лживые слухи… об изменениях во внешней и внутренней политике Советского правительства и т. д. Он ясно подчеркнул, что политика Советской России в отношении Запада та же, что и в Генуе, но в отличие от Генуи российская делегация рассматривает данную конференцию как исключительно деловую и посвященную главным образом вопросам кредитов. Ответив на многие вопросы, Литвинов поделился с журналистами информацией и о видах на урожай, и о процессе эсеров. По общим отзывам, заявления Литвинова произвели своей ясностью и отчетливостью наилучшее впечатление. Можно ожидать, что в Гааге, как и в Генуе, российская делегация явится центром внимания»[306].

На открывшейся 29 июня конференции советским представителям сразу предъявили требования возврата национализированных предприятий. Литвинов вспоминал: «Я имел своим партнером уже не покладистого и готового к компромиссам Ллойд Джорджа, а твердолобого, негибкого и крайне недружелюбно относившегося к нам Ллойд Грима, на которого к тому же давили французы и бельгийцы»[307]. Когда он твердо заявил, что восстановление права собственности иностранцев на предприятия в России исключено, последовало другое требование – сдать эти предприятия в аренду прежним владельцам. Литвинов так же твердо ответил: «Для ясности я хотел бы указать, что главной заботой Российского правительства вовсе не является сдача некоторых предприятий в аренду частным арендаторам. Российское правительство не руководствуется соображениями о том, принадлежали ли эти предприятия частным лицам, государству или какой-нибудь организации. Оно руководствуется исключительно полезностью, интересами Российской республики»[308].

О том, что имелось в виду, европейские делегаты получили представление 12 июля, когда им был вручен список предприятий, предназначенных для сдачи в концессию. Б. Штейн, бывший секретарем делегации, пишет: «Когда этот список был вручен, началась невероятная суматоха. Нам на память пришел рассказ одного греческого писателя. В рассказе описывается двор греческого царя в Пирее. При этом дворе была обезьяна, которую научили плясать. Однажды, когда обезьяна плясала, кто-то бросил ей горсть орехов. Обезьяна забыла все на свете и бросилась подбирать орехи. Она снова стала обезьяной. Вот такое зрелище и являла собой конференция, когда советская делегация представила список концессионных предприятий. Все лихорадочно бросились на этот список, выискивая в нем «свои» предприятия. Но список выглядел весьма странно. Например, предприятия Уркарта были разделены на три разных концессионных объекта, причем все они принадлежали разным отраслям советской промышленности. Так началась свалка между будущими концессионерами»[309].

Уркварт в негодовании внес проект резолюции, запрещавший любому бизнесмену брать концессии в Советской России, пока там не разрешат частную собственность. Свою лепту внес и посол США в Нидерландах, выступивший 15 июля против любого соглашения с большевиками. Стало окончательно ясно, что конференция окончится неудачей, и 18 июля Литвинов написал Чичерину: «При данном составе иностранных делегаций, в особенности английской, при явном стремлении французов и бельгийцев во что бы то ни стало сорвать конференцию ожидать каких-либо результатов от Гааги было трудно. Более глубокой причиной является внезапно выдвинувшаяся во всей своей катастрофичности германская проблема, поглотившая все внимание английского правительству. Для решения этой проблемы Ллойд Джорджу требуется на время сблизиться с Францией, и, как раньше бывало в подобных случаях, первой уступкой со стороны Ллойд Джорджа является русский вопрос»[310].

Лесли Уркварт. (Из открытых источников)