Максим Литвинов. От подпольщика до наркома

Константин Уманский. (Из открытых источников)

В роли секретаря с ними ехала незаурядная женщина, роль которой в жизни Литвинова прояснилась совсем недавно. Анастасия Владимировна Петрова (1902–1984), в девичестве Флам, родилась в Москве, после революция ушла на фронт Гражданской войны, вышла замуж за сына наркома Цюрупы, потом за его брата, с обоими развелась, родив двоих детей. С 1921 года работала в НКИД и какое-то время также в ВЧК, а в 1927-м, бросив «по семейным обстоятельствам» учебу в Институте востоковедения, стала секретарем Литвинова. Ее часто подозревали в слежке за дипломатом, гораздо реже – в романтических отношений с ним. Можно привести цитату о ней из романа А. Терехова со слов Татьяны Литвиновой: «Не сказать, что красавица. Иконное, длинное лицо, близко посаженные глаза. Всегда забранные волосы. Не полная, невысокого роста. В ней отчетливо прослеживалась еврейская кровь. Вела себя как партийная дама, держалась строго. Со вкусом одевалась. Отца она обожала»[356].

После их совместной работы в США, о которой речь впереди, Петрова много лет работала на Высших курсах иностранных языков МИД и составляла англо-русские словари. О Литвинове она знала немало, но рассказала только З. Шейнису, который с ее слов (но без ее упоминания) поведал о многих событиях жизни дипломата, включая ту поездку в Женеву в марте 1928 года. Никто, кроме нее, не мог сорок лет спустя сообщить, что делегация разместилась в скромной гостинице, каждому дали по комнатке, но по вечерам все сходились в номере Литвинова и затевали споры – в основном о литературе (спорить о политике уже было опасно). В субботу, когда работа сессии прекращалась, вместе выезжали на пикник в горы в сопровождении неких «швейцарских друзей».

Сессия открылась 15 марта, а 19-го Литвинов выступил на ней с первой речью. Еще до отъезда он отправил генеральному секретарю Лиги Джеймсу Драммонду «Проект конвенции о немедленном, полном и всеобщем разоружении», где повторялись те же советские предложения, что он высказал прежде. Каким-то образом удалось собрать за рубежом множество писем в поддержку этого проекта, которые были приложены к посланию. В своей речи Литвинов отметил, что за семь лет Лига обсудила уже 111 резолюций по вопросам разоружения, однако ни одно решение по ним так и не было принято. «Не для такого рода работы, – заявил он, – Советское правительство послало свою делегацию в Женеву. Поглощенное колоссальной задачей построения на совершенно новых началах огромного государства… оно не стало бы отвлекаться в сторону от этой работы, если бы не относилось самым серьезным, деловым и искренним образом к проблеме мира, осуществление которого является краеугольным камнем всей его политики»[357].

Английскую делегацию возглавлял антисоветски настроенный барон Рональд Кашенден, сразу выступивший против предложенного Литвиновым проекта. Луначарский вспоминал: «Пот под конец градом катил с массивного лба и увесистых щек сановника, так что один товарищ из советской делегации не без благородства сказал: «Не все же заставлять пролетариев лить пот, вот и пролетарии заставили попотеть лорда«… Первый делегат Советов т. Литвинов сочинял свою ответную речь, переводил ее на английский язык, проверял текст французского перевода, наши эксперты наводили справки, чтобы ни одно, даже второстепенное, замечание лорда Кешендуна, главного оратора противников, не осталось без ответа. Весь технический персонал, не покладая рук, приготовлял копию речи на обоих языках для своевременной раздачи делегатам и журналистам. Веселая работа при всей своей напряженности, веселые ночи, полные до зари кипучей дружной работой. Почему веселые? – Да именно в силу этой уверенности!»[358]

Борис Штейн. (Из открытых источников)

Результатом «веселой работы» стала огромная речь, которую Литвинов зачитал 22 марта на очередном заседании. Сначала он издевательски поблагодарил «почтенного представителя Британской империи, давшего столь большой разах дискуссии», потом стал с обычным сарказмом отвечать по существу. Сначала он напомнил, что «за время своего десятилетнего существования Советское правительство никогда ни на кого из своих соседей не нападало, никому войны не объявляло и не участвовало в военных авантюрах других государств»[359], чем выгодно отличается от критикующих его стран Запада.