Максимилиан Волошин и русский литературный кружок. Культура и выживание в эпоху революции

Анна Минцлова, дочь петербургского юриста, считала Екатерину Бальмонт одной из своих самых близких подруг и увлекалась мистикой. Вместе с Волошиным и Сабашниковой она исследовала некоторые малоизученные области религии и суеверия, занимавшие многих их современников. Все трое примкнули к антропософскому движению Рудольфа Штайнера; и если Волошин быстро отошел от антропософии, то для Маргариты она на всю жизнь осталась источником утешения и руководством к действию. Их также интересовали гадание по руке и астрологические предсказания. Дневник Волошина, в котором в середине 1900-х годов зачастую цитировались чужие высказывания, добросовестно зафиксировал несколько результатов подобных гаданий и предсказаний, особенно принадлежащих Минцловой.

Минцлова без колебаний использовала свои мистические «способности» для установления психологического контроля над теми, кто это позволял. В июне 1905 года, гадая по руке Максу в присутствии Маргариты, она, согласно дневниковой записи Макса, объявила:

В Вашей руке необычное разделение линий ума и сердца. Я никогда не видала такого. Вы можете жить исключительно головой. Вы совсем не можете любить. Самое страшное несчастие для Вас будет, если Вас кто-нибудь полюбит и Вы почувствуете, что Вам нечем ответить [на эту любовь] [Волошин 1991а: 229].

Несколько дней спустя, в период нарастания беспокойства и напряжения в отношениях между Максом и Маргаритой, она, опять-таки в присутствии Маргариты, заявила:

Я себя чувствую в эти дни в страшном подъеме и чувствую, что мои слова могут иметь теперь силу… <…> У Вас нет чувственности по отношению к женщинам. Вам совершенно все равно, с кем Вы говорите. Вы забываете о женщине. Это страшно оскорбительно. Тем более что в первый момент, когда Вы подходите, у Вас есть чувственность – и это остается в памяти. Вы, может быть, мои слова через полчаса и забудете, но я знаю наверно, что, когда будет нужно, Вы их вспомните… [там же: 233].

Макс, отметивший, что в этот раз Анна Рудольфовна держала его руки «с материнской лаской», принял ее слова близко к сердцу. Позднее в тот же день Макс остался наедине с Маргаритой и описал это так:

Я вижу детское лицо и грустные глаза и смотрю в них мучительно долго, и у меня навертываются слезы.

Мне хочется сказать: «Вы видите, какой я… Простите же меня. Не любите меня».

Я говорю: «Я рад, что Анна Рудольфовна все это сказала при Вас» [там же: 233].

Любопытно, что Макс и Маргарита до такой степени поддавались влиянию Анны Минцловой: ведь фактически в их кругу она была объектом насмешек. Они оба слабо верили в свою способность понимать и судить. Они жаждали, чтобы кто-то их направлял. И они обрели такого человека в лице Минцловой, которая, с одной стороны, выступала для них в качестве традиционного «материнского» авторитета, а с другой – как бы предлагала им способ достижения подлинной целостности и преобразования. В дневнике Макса мы читаем, что Маргарита говорила ему: «Я чувствую такую бесконечную важность в моей жизни появления Анны Рудольфовны. Как будто этим все разрешается». Ниже в этой же записи 28-летний Макс комментирует свои отношения с Маргаритой: «Нам надо всегда старшего и взрослого. В прошлом году – Екатерина Алексеевна [Бальмонт], теперь – Анна Рудольфовна» [там же: 231].

Рис. 3. Анна Рудольфовна Минцлова. Париж, 1905 год. Архив Вл. Купченко