Максимилиан Волошин и русский литературный кружок. Культура и выживание в эпоху революции

Волошин подошел к столику, за которым сидела семья мальчика (состоявшая из двух детей, женщины [по всей видимости, гувернантки детей] и хорошо одетых родителей) и спросил: «Вы меня знаете?» Конечно же, они его знали. Отец семейства объяснил, что на самом деле однажды летом он останавливался на даче Волошина, куда его отправил кто-то из семейства Герцык. «Мы с вами полночи просидели, беседуя в вашей мастерской, – напомнил он Волошину. – Вы мне показывали ваши рисунки. Я был тогда еще в почтовой форме». Волошин так и не смог вспомнить этого человека, но они поговорили по-дружески, а когда на следующий день Волошин столкнулся с барышней, похожей на гувернантку, он осторожно расспросил ее и получил дополнительные сведения об этом человеке:

– А, в собственном вагоне? Почему же он в собственном вагоне? Разве он сейчас какая-нибудь важная птица?

– Как же, они командующий 13 армией [там же: 271][147].

Вооружившись этими новыми сведениями, Волошин, согласно его воспоминаниям, поспешил на железнодорожную станцию, чтобы возобновить старое знакомство. Вскоре он получил обещание, что его довезут до Симферополя вместе с самим командующим.

Матросы-большевики, на которых, конечно же, тоже распространялось это приглашение, оробели и обрадовались. Волошин с гордостью отмечает (или утверждает), что до этого момента путешествия моряки предоставляли ему самостоятельно управляться с его тяжелым багажом, но теперь они не только несли его багаж, но и спорили между собой о том, кому пристала такая честь. На следующий день в четыре часа пополудни маленькая компания прибыла на железнодорожную станцию и получила места в поезде. В дороге Волошин и Татида были приглашены в вагон командующего: «Сперва была большая пауза. Затем он почувствовал необходимость поговорить по душам». В конце весьма «поучительной и интересной беседы», в ходе которой в благодарность за поездку Волошин составил компанию командующему и по-дружески выслушивал его, командующий назвал ему имя своего друга в симферопольской Чека, человека, который мог бы помочь ему добраться до Коктебеля [там же: 272].

В Симферополе Волошин получил представление о том, как идет создание нового красного Крыма. Во-первых, через знакомых он узнал, что одна из его критиков теперь занимает высокое положение в местном исполкоме и что якобы эта дама заявила: «Ну, если Волошин опять станет свои эстетические лекции читать, то ему головы не сносить» [там же: 273]. Это было первым предвестием того, что некоторые представители русской интеллигенции будут использовать полномочия, обретенные ими благодаря вхождению в стремительно множащиеся органы бюрократической власти, для преследования и угроз друг другу. Тем не менее Волошин, похоже, добился определенных успехов в общении с местной красной бюрократией, поскольку в его архиве мы находим пару удостоверений, или мандатов, выданных Отделом искусства Симферопольского Отдела народного просвещения (Отнарпроса). В одном документе его назначают заведовать Отделом искусства в Феодосии. Другой показывает, какое влияние можно было приобрести благодаря такому мандату, а именно возможность держать под контролем собственное выживание в период военной интервенции. Вероятно, здесь стоит воспроизвести этот документ, поскольку в нем говорится о тех видах товаров и услуг, которые требовались Волошину во время путешествия и которые проще всего было получить с помощью бюрократических средств:

Мандат

Отдел искусств просит все советские учреждения, от которых это зависит, предоставлять тов. М. А. Волошину вне очереди[148], лошадей, железнодорожные пропуски и билеты для служебных поездок, – и помещение для жилья.

Заведующий отделом: [Подпись]

Секретарь: [Подпись][149]