Максимилиан Волошин и русский литературный кружок. Культура и выживание в эпоху революции

Этот документ написан от руки, и в последней строчке слова «помещение для жилья» вписаны отдельно, чернилами, отличающимися от тех, которыми был написан основной текст документа; скорее, они были вписаны теми же чернилами, которыми поставлена подпись, из чего, вероятно, следует, что это была особая просьба Волошина в момент подписания документа. Подобный документ имел большую ценность во времена, когда местность была расчерчена военными укреплениями, а средства передвижения и места для проживания становились все менее доступны. Выражение «вне очереди», обеспечивавшее Волошина лошадьми, пропусками, билетами и помещениями для жилья без необходимости ждать в очереди, напоминает о последствиях бюрократического наступления на свободу передвижения и распределения товаров и услуг. Теперь всем приходилось стоять во все увеличивающихся длинных очередях, порой только для того, чтобы, дождавшись своей очереди, узнать, что получить тот товар или услугу, ради которой стоял, больше нельзя или что у лица, ответственного за распределение этого товара или услуги, закончились приемные часы. Хотя не вполне ясно, пришлось ли Волошину заплатить за эти ресурсы, очевидно, что при большевиках доступ к экономическим благам перестал определяться только лишь наличием денег; скорее, по крайней мере отчасти, он обеспечивался связями с бюрократией и наличием удостоверений.

Еще одно красноречивое представление о новом красном Крыме Волошин получил, явившись на прием к тому работнику Чека, имя которого ему назвали. В первую очередь этот человек спросил, не хочет ли Волошин получить документ, удостоверяющий его принадлежность к Чека. Узнав, что подобный документ вполне может принудить его к исполнению определенного рода обязанностей, Волошин вежливо отказался от такой чести и вместо этого получил документ с печатью, разрешающий ему свободный проезд в Феодосию. Продолжив свое путешествие, он вскоре оценил важность этого документа. Приехав в Карасубазар, где ему нужно было сменить лошадей, они с Татидой сначала с грустью узнали, что им придется подождать до следующего дня. По-видимому, в этом городке даже наличие мандата Отдела искусств не избавило его от необходимости ждать своей очереди. Тогда, вспомнив о документе из Чека, Волошин предъявил его местному начальнику, которого при виде печати «прямо передернуло» [там же: 273], после чего он прокричал в телефон, чтобы лошадей предоставили немедленно. Если доступ к такой услуге, как смена лошадей, зависел от бюрократической власти, то, несомненно, самой эффективной бюрократией была та, с которой была связана наиболее явная угроза насилия, а именно Чека. Поразительно большое число других литераторов, от футуриста Маяковского до радикальных рапповцев, вскоре приняли к сведению этот факт и воспользовались им.

Выделенная им упряжка лошадей довезла Волошина и Татиду до поселка Старый Крым, расположенного в горах неподалеку от Коктебеля; и там Волошин столкнулся с новыми признаками растущих хитросплетений большевистской бюрократии в области искусства и культуры. Волошина остановил на улице знакомый художник Константин Астафьев и сообщил, что он, Астафьев, теперь является руководителем новой большевистской организации, созданной для «охраны искусства», однако пока что это почти ничего не значит, поскольку из Феодосии не высылают нужных полномочий. А у него возникла проблема: в соседнем имении Шах-Мамай, изначально принадлежавшем знаменитому крымскому художнику Айвазовскому, исполком ближайшего села захватил картины живописца. Несмотря на все просьбы и требования Айвазовского, комитет отказался возвращать ему картины, и тот был в отчаянии. «Я думаю, – так, по его словам, ответил Волошин, – это просто устроить: я еду в Феодосию, чтобы принять Отдел искусства, вот у меня командировка из Одессы. У меня сейчас нет печати, но я думаю, это возможно будет устроить. Где в Старом Крыму местный Исполком?» Войдя в здание, где размещался исполком, Волошин заявил председателю:

«Товарищ, вот в чем дело. Я назначен из Одессы заведовать в Феодосии Отделом искусства. У меня нет печати, а у вас здесь я обнаружил беспорядки. Мне сейчас надо написать бумагу в Исполком села такого-то, относительно картин Айвазовского. Может, вы мне скрепите их печатью своей?» [там же: 274].