Малыш: мамино счастье

Эти десять-пятнадцать минут я не забуду никогда. Я чувствовала себя потерявшимся ребенком, который не знает дорогу домой. Меня охватила паника: смогу ли вытерпеть, не поврежу ли ребенку – головка-то ведь все ближе к «выходу»! Болевые ощущения мигом отошли на задний план. Самым главным в тот момент было совладать с собой и не допустить непроизвольных потуг. Задача просто на грани возможностей.

Я никогда не забуду, как меня подбадривала акушерка Тоня, носившаяся по боксу и готовившая все необходимое для второго периода родов. И бледного мужа, который не знал, чем помочь. Он не нашел ничего лучше, как вслед за Тоней повторять единственно воздействовавшие на меня слова: «Дыши-дыши». Глубокое дыхание действительно помогало не тужиться. Я концентрировала на нем свое внимание, и позывы к потугам становились менее ощутимыми.

Когда мне объявили, что раскрытие полное и можно перебираться на кровать Рахманова, я не поверила своему счастью. Знакомые манипуляции заняли несколько секунд: ноги привязали, в руки – поручни, и вперед. Григорий Анзорович встал слева, акушерка – справа от меня. Муж… Нет, на этот раз не напротив «выхода» (хватит с него потрясений), а у изголовья.

Тужилась я вполсилы. Могла бы, конечно, стараться и посильнее. Но мне опять было страшно, что головка ребенка разорвет меня на части. Вокруг все командовали: «Тужься, тужься!» И я безропотно слушалась – набирала в рот воздух и напрягалась. Но в один прекрасный момент в этом сонме голосов я услышала призыв мужа, по привычке скандировавшего: «Дыши, дыши», и вместо того, чтобы задержать дыхание на потуге, выдохнула воздух.

– Да что ты делаешь, тужься!!! – зашипели на меня люди в белых ха латах.

Я исправилась. А сама не могла удержаться от смеха (надо же, и на это нашлось время).

Наш сын появился на свет с третьей потуги. Часы на стене показывали без десяти двенадцать. Значит, не зря говорят, что вторые роды – быстрые. В моем сознании эти часы пролетели просто молниеносно.

После рождения малыша я снова испытала облегчение и любопытство. А муж… Мой любимый муж – такой всегда спокойный, выдержанный, невозмутимый – заплакал! Отвернулся к окну и стал вытирать слезы руками…

...

Мужской взгляд.

Рождение Гришки как будто подвело черту под всеми прошлыми перипетиями и невзгодами. Появление на свет собственного ребенка – это гигантский позитив, после которого понимаешь мелочность и бренность всего остального. Поэтому, когда Гришка, наконец, родился, я понял, что все плохое осталось там, позади, и впереди у нас новая бурная жизнь, в которой не будет места депрессии и грусти. Только вперед, к новым свершениям и подвигам!

Малыша понесли измерять и взвешивать. 52 сантиметра / 3 650 граммов.

– Уже решили, как назовете? – спросил нас Григорий Анзорович.

– Да. Гришей, – отозвалась я.

– А, тезка…

Мне вновь предстояла малоприятная процедура наложения швов. В этих родах я опять не почувствовала, в какой конкретно момент меня разрезали, а вот муж не только видел сам процесс, но и слышал, как за несколько секунд до этого затрещала ткань моей многострадальной промежности. Я завопила, что согласна на наложение швов только при условии полного обезболивания. Позвали анестезиолога. Им оказался уже знакомый мне Борис Борисович. Меня он, конечно, не узнал, зато я его очень даже.

– Пациентка хочет полностью обезболиться, – представил меня Григорий Анзорович анестезиологу.

Тот понимающе кивнул и… сделал мне общий наркоз.

…Я открыла глаза и тут же зажмурилась: в лицо светила гестаповская лампа. Сфокусировавшись, я поняла, что это потолочные светильники.

lОни прыгали, плясали и бегали из стороны в сторону. Родильное кресло, на котором я лежала, как будто плыло подо мной по волнам и качалось туда-сюда. Повернув голову, я увидела очертания человека. Это был муж.

– Меня зашили? – заплетающимся языком спросила я.

– Зашили, зашили.

У меня было ощущение, что я сильно напилась и теперь мучилась жестоким похмельем. Да, общий наркоз – штука коварная. Григорий Анзорович сидел за столом и мирно заполнял мою карту. Тут-то в мою пьяную голову и закралась шальная мысль: а что доктора-мужчины «забыли» в акушерстве? Почему выбрали именно эту область медицины (явно не из-за гонораров, которые «вошли в моду» лишь относительно недавно)? Не падает ли у них либидо от каждодневного лицезрения дам почти в неглиже? Способны ли они вообще воспринимать женщину как сексуальный объект?

Эти вопросы мучили меня очень долго, пока однажды не появилась возможность задать их лично акушерам-мужчинам (мне повезло взять у них коллективное интервью на такую деликатную тему).

...