«Мама, я поела и в шапке». Родительский квест от школьных поделок до пубертата любимых детей

…В начале нулевых Олег, мой коллега по «Комсомольской правде», готовил интервью с Владимиром Жириновским. Там было много необычных вопросов, и Олег обкатывал их внутри редакции. Например, спрашивал, почему белые медведи не едят пингвинов. Чего только мы не говорили! Что пингвинячье мясо невкусное или что медведю сложно поймать пингвина.

Но дело в том, что медведи и пингвины живут вообще на разных полюсах. Обычно мы видим картинки, где белые медведи на льдинах и пингвины на льдинах. Но это льдины в совершенно разных местах. Медведи на Северном полюсе, а пингвины – на Южном. Им никак не встретиться в этой жизни. (Жириновский кстати, ответил неправильно.)

Вот так было и с моей пунктуальностью. Это были два разных полюса. Работодатель видел меня на льдине под названием «До девяти», а я плыла на льдине «До шести». И каждый день я сталкивала эти льдины, устраивала катастрофу. Небольшой глобальный катаклизм в отдельно взятом мире. Неудивительно, что у меня тряслись руки.

Итак, я оборзела и разрешила себе опаздывать. С одной стороны, опаздывать было плохо. Но с другой – я прекратила жрать себя изнутри; рисковать на дороге; писать сообщения, стоя в пробке. И более того, на работе я стала говорить напрямую, что мне надо уйти, потому что я опаздываю забрать детей.

И меня отпустило. Хотя я так и не смогла запомнить разницу между «турлян» и «аттитюд», но тремор потихоньку прошел.

Через несколько месяцев я уже сильно прокачалась в навыке «выбирать себя». Если что-то мне мешало сделать это сразу, то я просто говорила себе: «А давай оборзеем и попробуем».

<p>Глава 25. Когда непонятно, куда идти</p>

В конце декабря готовили новогодний спектакль. Ставили попурри из «Бременских музыкантов». Роза играла осла, и последние пять дней я искала серый искусственный мех, чтобы сделать кисточку на хвост. Сам ослиный хвост представлял собой скрученную в два раза гимнастическую скакалку серого цвета, поскольку я решила не совершать подвигов, не шить, не плести и не тратить время. В гимнастике скакалки не резиновые, а сплетены из ниток и больше похожи на альпинистскую веревку. Для хвоста было самое то.

– Хвост Лобановы делают сами, а уши ослиные мы получим уже готовые, – было сказано на собрании.

– У Пушкина? – спросил папа Пети Суханова.

– Почему у Пушкина? – не поняла Софья Владимировна, учительница музыки и режиссер-постановщик спектакля.

– Потому что от мертвого осла, – добавил он.

Понятнее не стало. Все молчали. Было поздно. Темно. Декабрь. Очень хотелось домой.

– Ну! От мертвого осла уши! Получишь у Пушкина! Остап Бендер так говорил! – объяснил наконец остроумный папа.

Папа Пети острил всю дорогу и уже порядком всех утомил. А представлялся он так: «Я – папа Пети. Силен в математике».

Софья Владимировна вздохнула и продолжила:

– Хвост у Лобановой, уши у «Маленьких фей».

– А это из какого произведения? – вскинулся эрудированный папа.

– Это из детского театра.

В итоге оказалось, что кто-то что-то перепутал, и в последний момент ожидаемые уши оказались двумя рогаликами, закрепленными на специальном ободке для головы. Они были идеальны для Принцессы Королевства выпечки, но вообще никак не подходили Ослу Бременских музыкантов.

– Давайте обтянем их мехом, – сказала Софья Владимировна.

Я обтянула, и стало казаться, что у осла вместе ушей мохнатые рога.

Я сфотографировала их и выложила в чат.

– Давайте искать уши, – ответили мне.

В итоге уши я сшила. И сегодня декабрьским утром собрала вместе уши, хвост, меховой жилет и девочку Розу, чтобы отвезти весь комплект в школу.

– Приду посмотреть этот кринж, – сказала Нина, одеваясь.

– Тебя не взяли, вот и завидуешь!

– Рот закрой! – тут же ответила Нина и попыталась вцепиться Розе в волосы.

Разгон от словесных оскорблений до драки был пара секунд. Я успевала раньше и растаскивала обеих.

На спектакле я сидела в первых рядах. Теперь – в новой концепции – мой телефон был на авиарежиме, потому что я решила еще немного оборзеть и смотреть спектакль от начала до конца. Если уже приехала быть мамой, то буду мамой. Но была и еще одна причина.

Год назад, когда Роза выпускалась из «началки», тоже ставили спектакль. Я приехала вовремя, села в первых рядах и уткнулась в телефон: надо было срочно поправить рекламный текст. Я согнулась над телефоном и очень быстро пыталась переписать наиболее безнадежные куски.

Чья-то бабушка, сидевшая рядом, демонстративно-укоризненно поглядывала на меня. Чтобы как-то расположить ее к себе, я старательно аплодировала после каждого выступления.

Тут на сцену вышла девочка, на ней было платье а-ля советская школьная форма – с белым воротником, манжетами и белым передником. Бабушка тут же вскочила с места, чтобы снимать видео. Девочка пела, потом поклонилась, потом улыбнулась и ушла. И только когда вышел следующий выступающий, бабушка убрала телефон. Я аплодировала изо всех сил, а после еще громко сказала:

– Как хорошо спела! Какая талантливая!

– Моя внучка! – зардевшись, произнесла бабушка.

Да кто бы сомневался.