«Мама, я поела и в шапке». Родительский квест от школьных поделок до пубертата любимых детей

Когда на сцену вышли Нина с Розой, я приготовилась: наставила на них телефон и уже собиралась нажать «запись», но тут на экране появилось сообщение: «Возьми трубку! Срочно!» И сразу звонок от моего биг босса. Вместо того, чтобы смотреть на дочек, я, согнувшись в кресле, шепотом пыталась обсудить вопросы по работе. Когда я с хрустом разогнула спину и посмотрела на сцену, там уже выступал хор.

Эту историю девочки бережно хранят и припоминают мне вновь и вновь. Я представляю, как лет через двадцать они – каждая в отдельности – будут говорить своему психологу:

– Мы выступали на сцене, на нас смотрели родители всех одиннадцати классов, многие снимали видео. И только наша мама говорила по телефону. Мы видели это со сцены, и нам хотелось плакать.

И психолог сделает какие-то многозначительные выводы о нелегкой детской доле с такой-то матерью.

А я тогда решала конкретный вопрос: как спасти несколько миллионов, на которые мы будем жить в ближайшее время. Но психолог про это никогда не узнает, поэтому станет только кивать и цокать языком.

…Наученная горьким опытом, я теперь просила, чтобы видео кроме меня снимал еще кто-то. В этот раз все прошло без эксцессов. Бременские музыканты спели все песни, Роза в костюме осла и с ушами, которым могли бы позавидовать костюмеры Мосфильма, произвела фурор. Я все запечатлела на видео, которое потом никто никогда не будет пересматривать.

После концерта дети пошли на пиццу с соком, а я с мамами-подружками – на завтрак, чтобы выразить друг другу соболезнования по случаю окончания полугодия и близящегося Нового года.

Кафе только открылось: хостес был еще расслабленный, а официанты бодрые. Мы же, наоборот, уже сильно уставшие, словно это по нам проехали все Бременские музыканты.

– У нас чудесные завтраки, они сразу вернут вам силы, – дежурно начал официант.

– Мы так плохо выглядим? – недовольно спросила Оля, мать четырех детей.

– Нет, я не это имел в виду! – начал оправдываться официант.

– Еще бы!

В кафе тихонько играл джаз. На стенах была нарисована Эйфелева башня, поля лаванды, узкие улочки и, конечно, мельницы.

– У нас свежие круассаны с лососем, – не сдавался официант, – кофе, чтобы проснуться.

– Что вы имеете в виду? – Оля была нацелена на скандал.

– Мы посмотрим меню и решим, – дипломатично закрыла спор Таня.

Официант ушел.

– Хочется наесться с утра жирного и вредного! Как пирожное корзиночка в нашем детстве, – читая меню сказала Таня.

– Точно, и чтобы сверху были такие здоровые квадратные цукаты, помните? – спросила я.

– Давайте вдарим по пирожным! Оль, ты с нами или кормишь еще? – спросила Таня.

– Кормлю. Но я с вами!

– Надо отметить конец года, – напомнила я.

– Хочется лечь и уснуть на этом диване, – мечтательно сказала Оля.

– Вообще все так плохо?

– У мелкого зубы режутся, я вторую ночь не сплю. Свекровь приехала помогать и попала в больницу: сердечный приступ. Хотя этот сердечный приступ должен быть у меня.

– Где этот официант? Чего мы ждем?

Таня была директором в крупной корпорации. Она привыкла решать проблемы кардинально.

За столом повисло молчание.

– Я тут с вами не долго, мне еще в садик за шалопаем, – вздохнула Оля.

Таня только пожала плечами:

– А я вот поем от души. И к черту эту диету, подсчет калорий. Как все это надоело!

– Уважаем! – хором откликнулись мы.

– Развожусь я, девки, – призналась Таня.

В этот момент подошел официант.

Татьяна была первой:

– Завтрак с лососем, пирожное картошка и эклер.

– Три одинаковых порции на всех! – заказала я.

– Пирожные несите сразу! – уточнила Оля.

Это была самая настоящая поддержка подруг. Как говорится: все, что могли.

Официант с интересом посмотрел на нас. Записал весь заказ и ушел.

Мы молча уставились на Таню.

– У него баба? – спросила Оля.

– У меня мужик.

– Ты прям решила? – спросила я.

– Еще нет.

– А муж-то знает?

– Нет.

Нам принесли яичницу, хваленые круассаны с лососем, салат с тунцом. Оля схватила пирожные и расковыряла их вилкой. Достав весь густой шоколад внутри эклера, она облизала вилку.

– Девки, я так хочу нормально жить: есть, отдыхать, в зал пойти. А я либо беременная, либо кормлю, либо восстанавливаюсь.

– Ну подожди, сейчас мелкий перейдет с брокколи на шашлык, и полегче станет, – успокоила я.

Эти были мамы одноклассниц Нины. Когда-то в «началке» наши дети дружили. Сейчас им было по четырнадцать лет, они давно уже перестали быть лучшими подружками, а вот мы с Олей и Таней все еще держались вместе. Все эти восемь лет мы ходили на родительские собрания, поддерживали друг друга и – как ни странно – знали друг о друге очень много, хотя и не сказать, что были сильно близки.

– У меня Галя выступает: пупок проколола. Собирается язык проколоть.

– Евка тоже собирается. Вы чего про это думаете?

– Про пирсинг? Или ты про свой развод? – уточнила я.

– Про пирсинг.

– Я думаю, хорошо, что пока не спят друг с другом, – честно сказала я.

– Погоди немножко, – хмыкнула Оля.

Прозвучало это угрожающе.