Маргиналии средневекового искусства: эссе об истории и культуре

На вопрос о том, почему на двух маргинальных изображениях женщины являются реципиентами фекалий, не так просто найти ответ в «Одижье», где, как правило, мужчина становится получателем как отвратительных фекалий Гринберги, так и восхитительных какашек своей жены Тронсевранс. Эти слабительные дамы рассматриваются как воплощение «угрожающей силы женской плодовитости: власть унижать и обновлять» [145]. Эту власть, заметную как в этом тексте, так и в традиции фаблио, присваивают мужчины на полях (илл. 59). Вероятно, показательно, что среди тысяч маргиналий и сотен obscenae (непристойностей), каталогизированных Лилиан Рэндалл, нет ни одного примера испражняющейся женщины. Возможно, это было визуально слишком близко к табуированной теме рождения. Испражнение как символ мощи и плодовитости присваивается мужчинами как своего рода псевдорождение, и такую же роль играет более распространенный мотив мужчин, сидящих в гнездах и откладывающих яйца [146]. Хотя этот яичный мотив принято рассматривать как конкретную насмешку в адрес «хвостатых» англичан[24], вместе с тем это пример редко нарушаемого табу – исполнения мужчиной женской функции.

Эти два изображения также следует связывать с их контекстом. Поднесение в дар дерьма любовником (илл. 59) изображено ниже псалма 7, в котором Господа просят libera me (освободить его кишечник?), а изнутри буквицы за ним наблюдает голова молодого мужчины. Над коленопреклоненной монахиней в «Романе об Александре» (илл. 60) находится традиционное обрамленное изображение Александра-героя, убивающего огромного дракона с широко раскрытой пастью, и рисунки на нижних полях читаются как пародия на колющий выпад рыцаря: слева обнаженные мальчики атакуют бочку, а справа «другой рот» выпускает свое содержимое. Еще одна важная ассоциация, бытующая как в современной психоаналитической, так и в средневековой литературе, – между экскрементами и деньгами [147]. В этих двух образах мужчины показаны как манипуляторы «денежного потока», производители золота, которое женщины либо собирают, либо поклоняются ему. На еще более общем уровне можно думать о производстве фекалий как о творческой силе. Подобно тому как исследователи фаблио начинают рассматривать производство экскрементов в качестве тропа самого вымысла, рециркуляция мертвой материи, эти отхожие места фекальных форм, расположившиеся по краям страниц, могут аналогичным образом напоминать о способности художника создавать формы из «персти» земной [148]. Поскольку в нашей жизни фекалии так четко отделены от всего остального, их статус в Средневековье, их взаимодействие со священным текстом вызывает у нас неловкость. Какашки, вместо того чтобы быть самими собой – материей, становятся таинственными знаками, которые мы не в состоянии читать и смаковать с тем вкусом, с которым это делали наши предки.

Господа и слуги

11 марта. Также уплачен Джеймсу Сент-Олбанскому, королевскому художнику, который танцевал перед королем на столе и заставил его от души смеяться, из собственных рук короля в помощь ему, его жене и детям, 1 шиллинг [149].

Эдуард II, хохочущий до колик над своим придворным, более того, художником, и выставляющий себя дураком – это вполне типично для средневекового юмора. Этот же монарх заплатил двадцать шиллингов своему повару, «потому что он ехал перед королем и часто падал с лошади, над чем король от души смеялся». Такой жестокий фарс встречается повсюду в маргиналиях, сделанных придворными художниками на полях рукописей, предназначавшихся для тех же покровителей из числа элиты. Огромные суммы денег тратились на профессиональных артистов, и они тоже изображаются на полях, в пространстве социального разграничения между элитарными зрителями и их слугами и лицедеями.

Фокусники, танцоры, жонглеры и музыканты изобилуют в английских рукописях конца XIII века, иллюминованных в так называемом придворном стиле. Пример такой книги – Псалтирь, написанная для Альфонсо, сына Эдуарда I, перед его смертью в 1284 году, в которой на одном поле изображена чудесная сцена игры обезьяны с тарелками [150]. Мода на профессиональное музицирование в маргиналиях достигает своего апогея в красочной Псалтири Латтрелла, написанной для мелкого дворянина, где «высокие» и «низкие» инструменты сочетаются на одной и той же странице (илл. 54).