Мавританская Испания. Эпоха правления халифов. VI–XI века

Настала очередь аль-Мутадида. В 1063 году Фернандо сжег деревни на территории Севильи, и бессилие мусульманских государств было так велико, что аль-Мутадид, являвшийся, безусловно, самым могущественным сувереном в Андалусии, счел разумным последовать примеру Мамуна. Поэтому он посетил лагерь христиан, принес Фернандо богатые дары и попросил короля пощадить его владения. Фернандо, судя по всему, не знал ничего о коварстве и жестокости человека, с которым имел дело. Белые волосы и морщинистый лоб придавали аль-Мутадиду почтенный вид, хотя ему в ту пору было не больше сорока семи лет. Заботы и труды, излишества и, возможно, сожаления преждевременно состарили его. Поэтому едва ли стоит удивляться тому, что король Кастилии был тронут просьбами старца. Правда, он счел необходимым посоветоваться со знатью и епископами королевства. Он призвал их, чтобы обсудить условия, которые следует навязать аль-Мутадиду. Собрание решило, что король Севильи должен платить ежегодную дань и, кроме того, передать послам, которых Фернандо пошлет специально для этой цели, мощи святой Юсты, девственницы, ставшей мученицей еще при римских гонениях. Святые Юста и Руфина, покровительницы Севильи, отказались продавать глиняные сосуды для использования в жертвоприношениях идолам и разбили статую Венеры. Согласно традиции, они выпрямили башню Хиральда, наклонившуюся из-за землетрясения. Аль-Мутадид принял условия. Фернандо отвел свою армию и, вернувшись в Леон, отправил столичного епископа Альвитуса и епископа Асторги Ордоньо в Севилью.

Перед этими прелатами стояло две задачи, а именно привезти останки святой в Леон и урегулировать детали с выплатой дани. К сожалению, их попытки обнаружить место захоронения святой Юсты ни к чему не привели. «Это очевидно, братья мои, – сказал Альвитус коллегам, – что, если Господь не придет к нам на помощь, нам предстоит вернуться, не выполнив свою священную миссию. Так давайте попросим Господа о величайшей милости, подкрепив эту просьбу трехдневным постом и молитвой. Возможно, тогда он откроет нам, где спрятано сокровище, которое мы ищем». Христиане, как и было решено, провели три дня в посте и молитвах, что существенно ухудшило здоровье Альвитуса, который хворал, прибыв в Севилью. Утром четвертого дня Альвитус собрал своих спутников и обратился к ним: «Возлюбленные братья мои, давайте возблагодарим Господа, который в своей бесконечной милости сделал так, что наше путешествие не будет бесплодным. Небеса запрещают нам увозить отсюда мощи святой Юсты, но у нас будет дар ничуть не менее ценный – мощи святого Исидора, который был епископом этого города, словами и делами прославляя Испанию. Прошедшей ночью, братья мои, я хотел всю ночь наблюдать и молиться, но в какой-то момент сон сморил меня. И я увидел перед собой почтенную фигуру в одеждах епископа.

– Мне известно, – сказал он, – зачем ты и твои братья прибыли в этот город. Но вам нельзя увозить отсюда мощи святой Юсты, иначе этому городу будет грозить беда. Тем не менее Господь в своей бесконечной милости не хочет, чтобы вы уезжали отсюда с пустыми руками. От дает вам мое тело.

– Но кто ты? – удивленно спросил я.

– Я Исидор, и раньше был главой духовенства этого города.

С этими словами он исчез. А я проснулся и стал молить Господа, чтобы, если этот посланец был действительно от него, он подтвердил это, послав его ко мне трижды. И еще дважды видение возвращалось. Еще два раза старый человек повторял те же слова и на третий раз указал, где лежит его тело, трижды ударив по земле посохом.

– Здесь, здесь, здесь вы найдете мое тело. И в знак того, что с тобой сейчас разговаривает не обычное привидение, тебе будет дан знак. Как только мои кости извлекут из земли, тебя поразит неизлечимая болезнь, и ты присоединишься к нам, увенчанный короной праведника».

Альвитус и его спутники пришли во дворец аль-Мутадида, рассказали ему о видении и попросили разрешения забрать вместо мощей святой Юсты мощи святого Исидора. Рассказ епископов, должно быть, произвел странное впечатление на принца. Скептик и зубоскал, Мутадид с одинаковым пренебрежением относился ко всем религиям и верил только в две вещи – астрологию и вино. Так, в поэме, которую он написал в час утренней молитвы, было сказано: «Пей на рассвете дня. Это религиозная догма. Тот, кто в нее не верит, – язычник». Тем не менее он выслушал речь епископа со всей серьезностью и с глубокой грустью промолвил:

– Увы, если я отдам тебе Исидора, что останется мне? Тем не менее воля Бога должна быть исполнена. Я не могу отказать столь почтенному старцу. Ищите и забирайте мощи святого Исидора, невзирая на мои сожаления.