Мавританская Испания. Эпоха правления халифов. VI–XI века

Успокоенный этими словами, Ибн-Аммар бросился к ногам суверена. Два друга решили предложить графу свободу племянника и обещанные десять тысяч дукатов за свободу Рашида. Но Рамон не был удовлетворен этой суммой и потребовал тридцать тысяч дукатов. Поскольку в распоряжении Мутамида не имелось такой суммы, он велел их срочно отчеканить с большими примесями – из сплава. К счастью, граф не раскрыл обман раньше, чем Рашид получил свободу.

Несмотря на неудачу первой попытки, Ибн-Аммар не отказался от Мурсии. Он объявил, что получил весьма обнадеживающие письма от представителей местной знати, и убедил Мутамида согласиться на осаду города силами севильской армии.

Добравшись до Кордовы, он остановился на двадцать четыре часа, чтобы добавить к своим войскам кавалерию. Он провел ночь в беседах с Фатхом, сыном Мутамида, и был очарован его блестящими, остроумными репликами. Когда пришел евнух и объявил, что уже рассвело, он написал такие строки:

«Уйди, глупец, для меня вся ночь – рассвет!

Не может быть иначе, когда рядом Фатх».

Выступив в поход, он приблизился к замку – вероятно, Велес-Рубио, – который до сих пор носил имя Балджа, вождя сирийских арабов VIII века. Им управлял араб из племени балджа по имени Ибн-Рашик. Он вышел навстречу визирю и предложил отдохнуть в замке. Ибн-Аммар принял приглашение. Ибн-Рашик развлекал его, как мог, и всячески старался расположить его к себе. Ему это удалось. Ибн-Аммар сразу доверился ему. Еще никогда он не совершал такой грубой ошибки.

В сопровождении нового друга визирь вышел на осаду Мурсии. Мула сдалась сразу, что стало суровым ударом для жителей Мурсии, поскольку через этот район к ним поступали запасы. Ибн-Аммар не сомневался, что город очень скоро капитулирует, и, поручив Мулу Ибн-Рашику, с которым оставил отряд кавалеристов, вернулся в Севилью с главными силами армии. По прибытии он получил письмо от своего человека, где было сказано, что в Мурсии свирепствует голод, и высокопоставленные горожане, которым он предложил выгодные посты, согласились помочь осаждавшим. «Завтра или послезавтра, – объявил Ибн-Аммар, – мы услышим, что Мурсия пала». Он был прав. Перед Ибн-Рашиком были открыты ворота. Ибн-Тахир был брошен в тюрьму, и все жители Мурсии присягнули на верность Мутамиду.

Как только Ибн-Аммар, к своей большой радости, услышал эту новость, он попросил разрешения Мутамида посетить завоеванный город. Тот дал его без колебаний. После этого визирь, желая вознаградить жителей Мурсии, раздобыл большое количество лошадей и мулов в королевских конюшнях, позаимствовал остальных у друзей – всего получилось двести голов, нагрузил их дорогостоящими продуктами и вышел на марш с развевающимися знаменами, под бой барабанов. В каждом городе, который он проходил, Ибн-Аммар пополнял казну. Его въезд в Мурсию оказался триумфальной процессией. На следующий день он принимал народ и с истинно королевским видом, иными словами, в высоком головном уборе, который носил только его хозяин по особым случаям, писал на петициях: «Да будет так, если будет угодно Богу». При этом имя Мутамида не упоминалось.

Такое дерзкое поведение смахивало на измену. По крайней мере, Мутамид решил именно так. Но испытал он при этом скорее грусть и разочарование, чем злость. Чары, окружавшие его в течение двадцати пяти лет, развеялись. Зов сердца оказался обманчивым. Дружба Ибн-Аммара, его заверения в полной незаинтересованности, в непоколебимой преданности – все было ложью и лицемерием. Визирь, однако, вероятнее всего, был менее виновным, чем казалось его хозяину. Его тщеславие – это правда – было чрезмерным и нелепым, но нет никаких доказательств того, что он замыслил мятеж против своего благодетеля. Обладая не такой пылкой и впечатлительной натурой, как Мутамид, визирь не отвечал взаимностью на восторженную и страстную дружбу своего суверена. И все же он был искренне привязан к нему, на что указывают строки, написанные им в ответ на упреки Мутамида: