Мавританская Испания. Эпоха правления халифов. VI–XI века

Во вторник 13 мая – в день Арафат, когда паломники посещают гору Арафат, уровень воды в реке Гвадалквивир начал спадать. Абд-ер-Рахман, в армию которого вошли многие жители Кордовы, собрал военный совет и обратился к своим людям со следующими словами: «Настало время принять окончательное решение. Вам известны предложения Юсуфа. Если вы считаете, что я должен их принять, я и сейчас готов это сделать, но, если вы выступаете за войну, я готов на это. Скажите мне свое мнение, и, каким бы оно ни было, оно станет моим». Все вожди йеменитов высказались за войну, их поддержали люди Омейядов, которые, впрочем, в глубине души не отвергали идею примирения. Таким образом, было принято решение начать военные действия. И принц снова обратился к совету. Он сказал: «Да будет так, друзья мои. Сегодня мы переправимся через реку и будем готовы вступить в бой. Завтра благоприятный день для моего дома: пятница и праздник. В такой же день мой прапрапрадед получил халифат для моей семьи, победил в битве на поле Рахита фихрита, который, как и тот, с кем мы собираемся сразиться, имел визирем кайсита. Тогда, как и сейчас, кайситы и йемениты были противниками. Давайте надеяться, друзья мои, что завтра для йеменитов и Омейядов наступит такой же славный день, как день победы при Мардж-Рахите». Принц отдал приказы и назначил командиров разных подразделений армии. Тем временем он для отвода глаз начал вероломные переговоры с Юсуфом. Желая осуществить переправу без боя и одновременно обеспечить продовольствием своих изголодавшихся солдат, он сообщил эмиру, что готов принять его предложения, сделанные в Торроксе и отвергнутые только из-за непростительной дерзости Халида. Он выразил надежду, что Юсуф не станет препятствовать переправе его армии через реку, поскольку, находясь на одном берегу, вести переговоры намного удобнее. Более того, поскольку соглашение вот-вот будет достигнуто, принц просил Юсуфа о любезности – направить его армии продовольствие.

Поверив в добрые намерения противника и надеясь, что урегулирование будет достигнуто без кровопролития, Юсуф угодил в ловушку. Он не только не стал препятствовать переправе принца и его армии через реку, но послал ему быков и овец. По странной прихоти судьбы Юсуф всегда ненамеренно помогал своему юному оппоненту. Сначала деньги, выданные им вольноотпущенникам Омейядов, чтобы они вооружились и присоединились к его войску, были использованы для переправы Абд-ер-Рахмана в Испанию, а теперь посланный им скот восстановил силы голодного противника. Только на следующий день – в пятницу 15 мая – Юсуф обнаружил, что его опять обманули. Он увидел армию Абд-ер-Рахмана, укрепленную йеменитами из Эльвиры и Хаэна, построенную в боевой порядок. Вынужденный вступить в бой, эмир расположил свои силы, которые так и не получили подкрепления от его сына, Мбу Зияда из Сарагосы, а более того, его кайситы совсем пали духом, так же как Абд-ер-Рахман – находя аналогию между той пятницей и роковым днем битвы при Мардж-Рахите.

Сражение началось. Принц, окруженный своими людьми и с Обайдаллахом в роли знаменосца, восседал на великолепном андалусском жеребце, которого заставлял становиться на дыбы. Лишь у немногих всадников, даже вождей, были кони. Лошади еще долго были настолько редкими в Андалусии, что легкая кавалерия, как правило, использовала мулов. Уже в X веке посол императора Оттона I при дворе Абд-ер-Рахмана III видел в Кордове легкую кавалерию на смотре на мулах.

Ретивый конь Абд-ер-Рахмана вселил в йеменитов страхи и подозрения. «Наш лидер очень молод, – перешептывались они, – и о его храбрости нам ничего не известно. Откуда мы можем знать, что, охваченный страхом, он не доверит свою безопасность коню, его люди устремятся за ним, сея панику в наших рядах?» Йемениты роптали все громче, и, наконец, об их недовольстве стало известно принцу. Он немедленно послал за Абу Саббахом, тревога которого была очевидна. Севильский вождь подъехал на почтенном старом муле.

– Мой конь слишком резвый, – сказал принц. – Он все время рвется вперед и мешает целиться. Я бы предпочел мула, но во всей армии не видел животного, которое идеально мне подходит, кроме вашего. Он ручной, неторопливый и старый. Для меня он станет бесценным, потому что мне хотелось бы, чтобы друзья узнавали меня по скакуну. Если дела – боже упаси! – пойдут плохо, они последуют за моим белым мулом, и я укажу им путь чести. Поэтому я прошу: возьми моего коня в обмен.

– Но разве не должен наш эмир сидеть на лихом коне? – пробормотал Абу Саббах, покраснев от стыда.

– Вовсе нет! – Принц легко спешился и тут же сел верхом на мула.

Как только йемениты увидели его сидящим на престарелом неповоротливом муле, их страхи исчезли.