Мертвые тоже скачут

Не дожидаясь приглашения, я плюхнулась рядом с ним. Фиг знает почему, но меня тянуло к этому субъекту со страшной силой, это длилось так давно, что я уже перестала бороться. Хорошо, что теперь я имела полное право это сделать, так как мы были парой. Невероятной, мистической, но парой.

– Она покончила с собой. Повесилась. Представляешь, я видела, как она висела на люстре в своей собственной комнате.

– Соболезную… – с намеком на сочувствие ответил Валера и встал, но вроде бы никуда уходить не собирался.

– В чем дело? Ты на что-то сердишься?

– Не знаю. А ты восемь часов смотрела, как она болтается?

– Боже… – Я тоже поднялась и обняла его. – Ты что, ревнуешь? Да, я была в гостях у Кирилла. Ты же знаешь, я хочу нас спасти!

– Ты не в беде, тебя спасать не нужно. А я не желаю быть обузой. Выходит, спасать вовсе никого не нужно.

С этими словами он вывернулся из моих рук и вышел из комнаты. Нет, они что, совсем больные, эти мужики? Или это я больная?

Я немного походила взад-вперед, успокоилась и вышла в коридор, встала у открытой двери на кухню.

– Суп прокис, – удрученно заявил Мертвицин, не оборачиваясь. – Придется вылить.

– Валера, дай мне чуточку времени. Я спасу нас, поверь. Я знаю, что нужно делать.

– Зато я не знаю, что делать. – Он прошел мимо меня с кастрюлей, вылил в унитаз остатки загнувшегося супа, а вернувшись, сказал: – Я подожду еще сутки. Если решение не появится, тогда я просто уйду и не буду мешать тебе жить. У меня нет ни прошлого, ни будущего, а у тебя – и то и другое. Какая из нас пара?

– Настоящая, – горько усмехнулась я. – У тебя есть настоящее, и у меня оно есть. А значит, мы – настоящая пара.

Он посмотрел на меня внимательно, а затем… Затем произошло такое, что я растаяла, словно мороженое на испепеляющем солнце. Валерий впервые улыбнулся, открытой, ласковой, беззаботной улыбкой. Он вернулся! Мой Валерочка вернулся, и это была победа. И мы не могли ее не отпраздновать.

– Ты выяснила, сколько ему лет? – лениво спросил он, обнимая мои плечи.

Я прижалась к нему сильнее, устроившись на груди, где все еще был виден аккуратный кружок с окаймляющей его темно-бордовой бороздой, которая почему-то никак не желала смываться, и ответила с тяжким вздохом:

– Девятнадцать. – Почему-то даже вопроса не возникло, кого он имеет в виду.

Я закуталась поплотнее в одеяло, потому что тело Мертвицина было по-прежнему холодным, и я начала замерзать.

– Ого. И не стыдно тебе маленьких совращать?

– Я никого не совращаю. Мы просто друзья.

– А он знает об этом?

Пришлось признаться:

– Нет. Он полагает, что я вот-вот стану его женой. Стихи мне посвящает…

– Ясненько. А про меня он знает?

Я сморщилась:

– Ну что ты пристал? Я представила тебя сперва как старшего брата, затем нарекла компаньоном отца.

– Мило, – хмыкнул он.

Мы замолчали. Я водила пальцем по его ране и думала о том, что, по-моему, слишком уж равнодушен остался Валерий к смерти своей бывшей девушки.

– О чем задумалась, красавица?

– Я вот думаю… Когда я рассказала тебе о смерти Дианы, ты как-то непонятно среагировал. То есть… тебе ее совсем не жалко? Тебя не мучает ее смерть?

– Почему она меня должна мучить? – слегка удивился он. – Я ее не знаю.

– Ты ее знаешь, – возразила я. – Ты просто пока не помнишь.

– Пока… Мне нравится твой оптимизм.

– Мне тоже, я им даже горжусь, – хмыкнула я. – Нет, правда, ты же знаешь, что встречался с ней, и понимаешь, что она это сделала из-за утраты. Это тебя ни чуточки не трогает? – спросила я то ли с надеждой, то ли с жалостью. Мол, пожалей меня, скажи, что тебя трогает, подтверди, что ты живой и у тебя остались чувства.

– Трогает? Насколько я понял из твоего повествования о своем расследовании, это ей я обязан тем, что теперь ни жив ни мертв? Это она в силу своего эгоизма решила вырвать меня с небес и ввергнуть в ад на земле? Что ж, нет, не трогает. Единственное, о чем я, может быть, жалею, так это о том, что теперь не смогу пролить свет на происходящее со мной. Ее надо было схватить и пытать, пока она не рассказала бы конкретно, что и как она делала. Возможно, тогда мы могли бы обратиться к твоей гадалке, чтобы она, зная суть дела, попыталась все вернуть. Это был бы наш единственный шанс.

Изречение прозвучало очень грустно, и я вовсе не хотела с этим мириться:

– Ты не прав. Есть еще один вариант. Но я поведаю тебе об этом завтра, идет?

– Скрытная! – делано разозлился Валера и сделал вид, что хочет вынуть из-под головы подушку, чтобы ею меня ударить.

Я хихикнула, но мыслями все еще была там, у тела мертвой Дианы. Валерий прав, очень любопытно было бы с ней пообщаться. Почему, почему она сделала это именно сейчас? Именно в этот день?

– Может, она чокнулась?

– Кто? – не понял Мертвицин. – Ты опять за свое? Оставь ее душу в покое. Хотя это взаправду похоже на сумасшествие: ожидая, что ее нареченный, воскрешенный такими стараниями, вот-вот к ней явится с распростертыми объятиями, наложить на себя руки. Слушай, а ты ее не выдумала, а? Эту мнимую девушку?

– Я?! Я никогда не вру! – возмутилась я и отвесила ему щелбан. – На кой хрен мне ее выдумывать?