Мертвые тоже скачут

– Нет, сегодня я с тобой! – замахал руками папаша. – Но завтра я правда отлучусь по делам ненадолго, прямо с утра. Нужно будет отдать пока то, что есть. Так что не жди меня, как проснешься, сама спускайся, умывайся, завтракай, я тебе сегодня все покажу, расскажу… Ой! Так что мы в дом-то не заходим? – спохватился он и забегал на месте. – Прости меня, растяпу! Сейчас открою замок, где ж ключи-то…

Отец нашел ключи, впустил меня в разнородное здание, которое внутри на удивление оказалось выдержанным в едином гармоничном стиле, что составляло резкий контраст с внешним обликом дома. Угловатый коридор при входе вел сперва в кухню, напротив которой разместилась ванная с туалетом внутри, затем проходил в обширную комнату, гостиную, из которой вела еще одна, но маленькая – спальня отца, – а рядом с дверью внутри гостиной установили узкую лестницу на второй этаж. Он был намного меньше, чем первый, на нем находился только квадратный коридорчик и комната метров в одиннадцать-двенадцать. Я сразу поняла, что комната на втором этаже предназначается мне.

– А ты почему на втором не спишь?

– Да я это… высоты боюсь, – сознался родитель.

– Ну-ну…

Мало того, что картежник, так еще и высоты боится. И как он ее боится, находясь на втором этаже своего дома, скажите на милость? В окошко не может смотреть? Так пусть не смотрит. Странно это.

Так вот, насчет стиля. На первом этаже обои в коридоре, кухне и комнатах были одинаковыми – нежно-зелеными с бежевыми вкраплениями. Мебель всюду была хоть и не новая, но вполне приличная, также бежевая, ее оттенок строго совпадал с пятнами на обоях. Ванная была выложена плиткой – белой и зеленой, правда, кое-где потрескавшейся, но стиль был соблюден. Коридор и комната второго этажа, словно в противопоставление первому, красовались бежевыми обоями с рисунком в виде очень крупных зеленых цветков, системно распределенных по стенам. Ночник в комнате и покрывало на кровати тоже были зелеными, цвет был идентичен цветам на стенах.

– Мне здесь нравится, – удовлетворенно заметила я, осматриваясь.

Отец просиял:

– Вот и замечательно. Пойдем поедим чего-нибудь.

Предложение мне пришлось по душе, и через минуту мы устроились за небольшим, рассчитанным на двоих, максимум на троих обеденным столом на кухне.

Отец накрыл на стол: поставил перед нами тарелки с картофельным пюре, достал вилки, налил зеленого жасминового чаю. Во мне проснулась совесть, и я на скорую руку сварганила примитивный салат из редиса, огурцов и помидоров – все свое, с огорода.

– Ты извини за картошку, – сказал отец, когда мы сели, – ты, наверно, жареную любишь, но я почему-то предпочитаю пюре.

– Удивительно! – улыбнулась я, моргая. – Я тоже не люблю жареную. На мой вкус, вареная, тем более мятая – самый смак.

– Правда? – обрадовался папаня, но вдруг погрустнел: очевидно, не поверил моим словам, решив, что я его утешаю. Это он зря, на самом деле я про себя дивилась, насколько же мы похожи. Притом что знакомы пока всего несколько часов. Что же будет дальше?

– А какие фильмы ты любишь? – кинулась я с расспросами, поддавшись родившейся в голове дурной идее отыскать у нас еще что-нибудь общее. Внешне мы все же похожи не были, тогда, может, у нас много общих интересов и предпочтений? Мне было бы приятно об этом узнать, не знаю почему.

– Я фильмы-то не особо жалую. По телевизору только новости смотрю да документальные передачи.

– Надо же, я тоже люблю документальные фильмы! – изумилась я. – Кстати, сегодня вечером будут «Необъяснимые истории».

– Знаю, я всегда их смотрю! – пуще прежнего обрадовался Михаил Геннадьевич.

– И я! Никогда не пропускаю!

Мы рассмеялись.

Когда мы доели, я взялась мыть посуду. Отец ушел в свою спальню, подозреваю, чтобы поспать: почему-то мужчин все время клонит в сон после обильной трапезы. Я же решила провести оставшееся до любимой передачи время с пользой.

Расставив посуду по полкам, я вышла из кухни, обулась и пошла на разведку во двор, что находился за домом. На улице было по-прежнему пасмурно, но вдруг начало парить. Видимо, к дождю. Что ж, зонт в небольшое путешествие из квартиры я с собой прихватила.

Пробираясь по узкой тропинке между грядок к центру двора, где была расположена беседка, обвитая виноградными лозами, я пыталась сконцентрироваться на умершем родственнике. Были ли мы здесь вместе, когда я была маленькой, как говорит новоявленный папаша? Если да, то где мы гуляли? И что мы, играя, прятали? И почему я этого не помню? Странное дело, помнить, как я сбежала в два годика из яслей и успела достигнуть близрасположенного дома, где жила, перед тем, как воспитательница меня догнала, но совсем не помнить о том, как на моих глазах дед прятал в каком-то очень укромном, таинственном и, безусловно, интересном для ребенка месте большую красивую искрящуюся штучку с зелеными камушками.

В мои размышления ворвались звуки тяжелого рока – то звонил мобильный.

Посмотрев на дисплей, я ответила:

– Да, мам?

– Ну что у вас там? Он ушел, наконец?

– Кто? Папаша?

– Кать, разве я тебя так воспитывала? – возмутилась мать. – Надеюсь, ты его-то так не называешь?