Мертвые тоже скачут

– Скоро сбудутся остальные, – лживо подмигнула я, и тут же из того самого глаза потекла слеза. Стало трудно дышать, и я шмыгнула носом.

– Ты ч… чего?

Чего? Как я могла сказать, чего? Он не видел себя. Он не видел, как его лицо белеет, а губы синеют, точно пародируя мертвицинскую попытку стать зомби. Он не видел лужу крови под собой, в которой я утопала, которая за половину минуты превратилась в океан. Каждое мое маленькое движение сопровождалось брызгами. Теперь и моя светлая юбка была вся в крови, став похожей на полотно художника-авангардиста, который от нечего делать накапал и растер красные пятна по белому полотну и выдает теперь это за шедевр. А главное, Кирилл не мог видеть нас обоих со стороны, чтобы однозначно понять: сейчас из него быстрыми темпами вытекает жизнь.

– Как же это несправедливо! – уже не стесняясь, рыдала я, размазывая кровавыми руками слезы по лицу. – Несправедливо! Он воскрес… А взамен… Жизнь поменялась со смертью местами!

– У-у… головку-то проверь, – пошутил умирающий Кирилл, пытаясь уверить меня в том, что все в порядке, но с такими придыханиями, что убеждение не далось: я зарыдала еще пуще, уже не в силах даже произнести что-то, спазмы в горле не пропускали наружу ни одного членораздельного слова. – Я нич-че не по… понял. Кто вос-к-рес?..

Я хотела попросить его не разговаривать, но ввиду вышеописанной причины не смогла и только приложила палец к его мягким губам.

– Нет, – мотнул он головой, сбросив мой палец. – Ты з… забыла, я никогда… – он отдышался, – никогда не ухожу без стихотворения.

– Ты не уйдешь! – выкрикнула я вместе со всеми своим спазмами сразу, в результате закашлялась и долгое время не могла остановиться. Кирилл это время молчал, но тут – о чудо! – я услышала отдаленные звуки «Скорой помощи» с улицы. – Они едут, слышишь! – обрадовалась я, получив, наконец, надежду на его спасение. – Кирилл! – схватила я его за плечо. – Я пойду их встречу.

– Нет, – прошептал он и вновь мотнул головой. – Наклонись.

– А?

– Ближе.

Я наклонилась к его лицу.

Тихо-тихо, с небольшими перерывами между словами вследствие нехватки дыхания и смертельной усталости прозвучали слова:

– Одно мне счастье выпало в пути:Я встретил, моя милая, тебя.Не плачь, уже не страшно мне уйти.Пожалуйста, ты не забудь меня.Вот штука: умирал я от любви,Теперь же умираю я, любя…

Я смотрела расширенными от ужаса и страха глазами в его спокойные зеленовато-голубые очи, которые после произнесения последнего слова как-то странно моргнули, будто углядев что-то удивительное, но не здесь, а где-то далеко, и тотчас же померкли.

Я молчала. Лютый холод сковал мое тело. Я боялась пошевелиться, только зубы стучали друг о друга, и беспрестанно шмыгал плохо дышащий нос.

– Ки… Кирилл, – наконец-то позвала я, слыша возле входной двери какой-то шум и голоса людей. – Кирилл! – уже настойчивее и отчаяннее сказала я и потрясла его за плечо. – Ты что, Кирилл! Ты что?.. Они же приехали! Они здесь, врачи! – Я трясла, но ничего не происходило. – КИРИЛЛ!!!! – завизжала я изо всех сил, разодрав себе глотку в ошметки и изо всех сил теребя худенькое плечо. Его голова бессмысленно болталась на шее, рот же не произносил ни звука. – КИРИЛЛ!!!!

Подоспевшие врачи, пару раз по дороге поскользнувшись на утонувшем в свежей крови полу, почему-то положили на носилки не трогательного рыжеволосого мальчика, моего лучшего друга, который так преданно меня любит и читает мне стихи, а меня. Меня! Зачем?

Я вырывалась, буянила, пыталась объяснить им, что они дебилообразные идиоты, кусалась и вообще вела себя прескверно. Потом мне что-то вкололи и, поняв, что я совершенно не транспортабельна, уложили на кровать Хабарова. Когда я в ней очнулась, они совершенно не могли понять, почему я кляну их на чем свет стоит, не стараясь выбирать выражения, и ору, чтобы они немедленно унесли меня отсюда, из этой проклятой постели. Пару раз я крикнула им слово «зомби», но это совсем ничего для людей в белых халатах не прояснило. Куда уж им… Помнится, я вызывала их еще часа два назад, тоже мне тормозы.

Наконец, приехал Борис Николаевич Акунинский вместе с опергруппой, это немного меня взбодрило. Я вспомнила, что я человек и вести себя должна соответственно, а не кусаться и бросаться на людей. В итоге я поднялась ему навстречу и спутанно, но все же более-менее доходчиво (просто мой старший друг вполне умен, чтобы понять любую, даже самую спутанную речь, потому и вышло доходчиво) рассказала, что произошло.

Кирилла увезли в целлофановом мешке, его прабабушкам, конечно, никто ничего не сказал, а пол никто не додумался вымыть. Всем все до фонаря.

Дав мне одеться, обуться и допросив меня еще раз, уже за столом в кухне, за чашкой крепкого чая, в который сердобольный следователь подлил мне грамм коньячку, один из оперов, видимо, старший, попросил подробное описание Лжевалерия, а когда получил его от меня, вполне уверенно сказал: