Мертвый лев: Посмертная биография Дарвина и его идей

Кому-то из читателей взгляды Лоренца и других эволюционных психологов непременно покажутся оправданием и даже воспеванием агрессивного поведения. Найдутся и те, кто скажет, покачав головой: а что вы хотите от этих дарвинистов? Известно же, что теория Дарвина аморальна, лишает человека его божественного достоинства, низводя до состояния дикого зверя, которого можно укротить только насилием. Именно так воспринимали дарвинизм многие из его первых критиков – благочестивых жителей старой доброй Англии. С другой стороны, социал-дарвинисты конца XIX в. приняли агрессию за данность, призывая смириться с тем фактом, что человеческое общество обречено на вечную борьбу, в которой победа дается сильнейшим. Таков, по их убеждению, неумолимый естественный закон.

Постараюсь показать, что обе эти полярные точки зрения неверны. Вообще, спор о том, каков человек по своей природе, зол он или добр, ангел он или скотина, имеет очень долгую историю. До Дарвина в нем обычно участвовали богословы, философы и моралисты, но не биологи. Одна из двух крайних позиций утверждала, что люди от рождения злобны и эгоистичны и их может укротить только общество с его моральными запретами, жестокими законами и сильной властью. Уберите их, и немедленно начнется нескончаемая «борьба всех против всех», потому что человек почти неспособен совладать со своими разрушительными инстинктами.

А вот философ Жан-Жак Руссо, творивший в прекраснодушном XVIII в., доказывал, что люди по натуре добрые, благожелательные существа и они сохраняли эти качества, покуда находились в блаженном первобытном состоянии. Жестокими их сделала цивилизация – мать всех пороков.

Для биолога-эволюциониста этот поставленный ребром вопрос – еще одно воплощение ложной дилеммы «или – или». Люди, безусловно, несут в себе агрессивный потенциал, и мы уже знаем почему. Но было бы грубой ошибкой изображать самих себя исключительно как порочных и грубых скотов (слово «брутальность» происходит от лат. brutus – скотина), способных к хорошему поведению только под угрозой палки. Конрад Лоренц, Владимир Эфроимсон, Франс де Вааль, которых я цитирую в этой главе, предполагают, что милосердие, сострадание, эмпатия – врожденные человеческие черты. Они имеют генетическую основу и формируют наш поведенческий репертуар, хотя соответствующие гены отвечают, по всей видимости, за биологические параметры (например, за уровень определенных гормонов в организме), а не конкретные черты характера. Этому не противоречит наличие в обществе определенного процента убийц и садистов – мало ли какие генетические аномалии могут случиться. Даже глубочайшие биологические инстинкты могут иногда давать сбой – известны же женщины, начисто лишенные всяких материнских чувств к собственному потомству. В конце концов, едва ли Homo sapiens как вид вообще смог бы выжить, если бы людьми управляли исключительно агрессивные побуждения. Их ограничивают и уравновешивают различные формы альтруистического поведения, тоже возникшие путем естественного отбора.

Не кто иной, как Чарльз Роберт Дарвин, которого так часто выставляли творцом аморальной теории, четко высказал эту мысль в своем труде о происхождении человека. Он считал, что человек просто не смог бы состояться как общественное существо, не будь у его предков ряда качеств, прямо противоположных агрессии и конкуренции:

Они должны были испытывать неудобство вдали от своих товарищей, к которым чувствовали известную степень любви; должны были предупреждать друг друга об опасности и помогать один другому при нападении и обороне. Все это предполагает известную степень сочувствия, верности и храбрости. ‹…› …каждый из них мог легко убедиться из опыта, что, помогая другим, он обыкновенно получал помощь в свою очередь. Из этого себялюбивого побуждения он мог приобрести привычку помогать своим ближним, и привычка делать добро, без сомнения, должна была усилить чувство симпатии, служащее первым толчком к добрым делам{463}.

В этом Дарвин усматривал «естественное основание морали», доказывая, что она изначально сформировалась эволюционным путем и только потом была записана в священных книгах и декретах, вроде библейских «Десяти заповедей», и легла в основу традиций и законодательства разных народов.

Совершенно то же самое говорят нам и современные науки – этология, генетика человека, эволюционная антропология. Некоторые генетики утверждают, что