Месмеризм и конец эпохи Просвещения во Франции

Несмотря ни на что, месмеристские брошюры со свидетельствами об успешном применении метода множились как грибы после дождя, а вместе с ними неуклонно росла и армия сторонников Месмера, к которой, в числе прочих, примкнули несколько крайне влиятельных лиц. Профессиональное медицинское сообщество было не на шутку встревожено успехом Месмера в модных кругах, состоявших из доморощенных ученых-любителей, поэтому уже в 1779 году его методы стали объектом едкой сатиры в «Journal de Médecine» и «Gazette de Santé». Сторонники месмеризма тоже не оставались в долгу, особенно после того, как сам Месмер принял личину оскорбленной невинности и противостояния научному истеблишменту в «Историческом очерке фактов, относящихся к животному магнетизму» («Précis historique des faits relatifs au magnétisme animal», 1781), задавая тем самым тон всем своим последователям. Поскольку накал памфлетно-полемических страстей продолжал расти, факультет решил исключить Делона из коллегии и тем самым на корню пресечь распространение новой ереси в университетской среде. Но этот шаг вызвал еще больше споров и разногласий, поскольку медицинский факультет, как и большинство других, и без того страдал от постоянных внутренних склок и соперничества. В результате 30 молодых факультетских докторов объявили о своей приверженности новым методам в медицине. Что же до самого Делона, то он бесстрашно бросил вызов докторам старой формации, предложив им посоревноваться с Месмером в эффективности лечения двадцати четырех случайно выбранных пациентов. В ответ консервативное большинство поставило тридцать «диссидентов» перед выбором: присягнуть на верность устоявшимся медицинским канонам или быть исключенными вслед за Делоном. Двое из них решились отказаться от университетских регалий, чтобы попытать счастья на куда более свободном поприще популярной медицины, после чего не замедлили обрушиться в памфлетах с критикой на царящую на факультете «вопиющую деспотию мнений». Процесс исключения Делона сопровождался кипением страстей на факультетских заседаниях, а также не прекращавшейся с сентября 1781‐го по сентябрь 1784 года чередой судебных прений и разбирательств. В результате в арсенале у месмеристов появилось оружие в лице мученика за идею, мощь и действенная сила которого, правда, быстро пошли на спад из‐за возникших уже непосредственно между Месмером и Делоном споров и разногласий, а затем и вовсе сошли на нет в связи со смертью последнего, наступившей в августе 1786 года прямо во время месмерического сеанса. У самого Месмера тоже начались проблемы со здоровьем. Он объявил, что намерен отправиться на воды в Спа, чтобы залечить душевные раны, нанесенные ему французской академической бюрократией. Действительно, что еще ему оставалось, кроме как оставить неблагодарных французов на съедение терзавшим их недугам? Однако здесь поспешила вмешаться Мария-Антуанетта, которая, радея о спасении народа и находясь под очевидным влиянием графа де Сегюра и других сторонников Месмера при дворе, приказала графу де Морепа и некоторым другим государственным чинам уговорить Месмера остаться во Франции. Ему предложили пожизненный пенсион в размере 20 000 ливров и сверх того еще 10 000 ливров в год, если он согласится наставлять в своем искусстве троих назначенных государством «учеников». В марте и апреле 1781 года последовала серия сложных переговоров, чьим итогом стало открытое письмо Месмера к Марии-Антуанетте, где он в высокомерно-напыщенных тонах отказывался от ее предложения, к немалому шоку парижской публики уведомляя королеву о «строгости своих принципов». Месмер не желал отдавать свой метод на суд каким-то «ученикам». Несмотря на то, что предложение и так носило довольно явные черты взятки, он счел его недостаточно щедрым. Теперь он требовал для себя загородного поместья, ведь, если уж на то пошло, что могут значить какие-то жалкие «четыреста или пятьсот тысяч франков» для Ее Величества?28