Метафизические рассуждения

15. Итак, как достаточно эксплицированная из этих, тут оставляется [нами] та общеродовая аксиома, что человеку врождено природное стремление к науке; а под этим [общим] принципом должно подобрать, что это стремление более всего есть к умозрительным наукам, которые ищутся только ради познания истины. И видится, что Аристотель молчаливо интендировал именно это в целом рассуждении той первой главы этого Проёмия [ «Метафизики»]. И для того, чтобы эксплицировать это, он разделяет все эти, а также их порядок между собой, а именно: чувство, память, опыт, искусство, науку, которую он молчаливо разделяет на ту, коя ищется ради работы или пользы, и ту, коя ищется ради самой себя, а на последнем месте он добавляет к [этим] мудрость.

16. Эксплицируются несколько сказанных Аристотелем в Проёмии. – Итак, во-первых, он сказывает, что чувство дано от природы всем живущим совокупно; но не эксплицирует, что оно есть, потому что это не относится к настоящему; но также он и не сказывает, что всем животным сообщено всякое чувство, но – лишь чувство неопределенно; и [при этом] интендирует единственно только предположить, что это [т. е. чувство] есть несовершеннейшая ступень познания. Во-вторых, он добавляет, что тупые [т. е. неразумные] животные иногда имеют помимо чувства память и как бы некоторое природное благоразумие; а некие дотягиваются даже до того, что суть также и обучаемые, но мало или вовсе никак не причастны опыту. Где обрати [интеллект к тому,] что Аристотель понимает [тут] под именем чувства также чувственное познание, которое делается единственно только в присутствии объекта, – делается ли оно через внешние чувства[617], или через общее внутреннее чувство либо фантазию; ибо что бы ни было необходимо для чувствования в присутствии объекта, он охватывает [тут] под именем чувства, – а во всех [животных] есть необходимое нечто от фантазии или воображения – также и для чувствования вовне; а поэтому – как чувствовать, так и пользоваться воображением есть общее для всех зверей. Память же придает внутреннюю силу сохранения видов и пользования ими в отсутствии объектов, так что этим способом некто может вспомнить те вещи, которые он постиг чувством, даже когда он не имеет их присутствующими согласно внешним чувствам. А потому Аристотель молвит, что эту способность [памяти] имеют некоторые животные, но не все; однако, не объясняет, какие же суть эти [имеющие], или те [не имеющие ее].

17. Однако, [об этом] сообща оценивается так, что память имеют те, которые собственно и совершенно могут двигаться от [одного] места к отстоящему месту, – либо поступательным движением по земле, либо летая в воздухе, либо плавая в воде; ибо память видится данной животным для той цели, чтобы могли двигаться к отстоящему месту, – либо убегая от вредных, либо разыскивая полезные, которые они неким способом испытали. И ничего не приносит на деле [тот аргумент], что иногда зверь может двигаться к отстоящему месту не по некой памяти, как это явно в только что рожденных; потому что тогда он или движется от немножко отстоящего объекта, или блуждает, или бродит как бы случайно.

18. Имеют ли память мухи. – А что Аристотель молвит тут о мухах, что не имеют памяти, хотя и двигаются к отстоящим местам, есть достаточно нерешенное; ибо знак, который подвигает Аристотеля к тому, чтобы это утверждать, а именно, что мухи, будучи ударенными и согнанными с места, тотчас назойливо летят обратно, есть недостаточный, так как это скорее может выпадать [с ними] из-за памяти услады, которую они там схватили, и из-за сильного устремления, или же, потому что тот объект есть всегда неким способом присутствующий [для них] через зрение или обоняние, а потому и движет сильнее. А потому только об одних тех несовершенных животных, кои обладают одним только чувством осязания или также вкуса, может наверное утверждаться, что они лишены памяти, потому что они не имеют никакого ее знака или эффекта, ни пользы [от нее].