Метафизические рассуждения

20. Какие животные обучаемы. – Слышат ли пчелы. – Сопряженно [с этим] Аристотель сказывает, что некоторые животные не единственно только имеют память, но также и обучаемы, а иные – менее всего. И сказывает, что этого последующего рода суть те, которые хотя и имеют память, лишены слуха, потому что слух есть чувство обучения; и хотя также зрение поддерживает обучение, и иногда мы видим, что некоторые звери – как щенки – учатся и наставляются также и некоторыми внешними [т. е. видимыми] знаками, однако это никогда не делается без некой кооперации слуха, каковым они побуждаются и зовутся к тому, чтобы постичь те знаки. Аристотель же полагает пример в пчелах, о коих, однако, есть большая контроверсия, – слышат ли они, как учит и сам Аристотель в кн. IX «Об истории животных», гл. 40, а Плиний в кн. XI [его «Природной истории»], гл. 20, утверждает, что они слышат, каковое абсолютно видится более достойным одобрения, если рассмотрены [все] те знаки и опыты, о которых доносят [нам] сами эти авторы. Ибо они учат, что пчелы очаровываются и привлекаются некоторыми звуками; затем и между собой они издают некоторые звуки, когда либо желают убежать, либо пробуждаются ото сна, либо созываются ко сну. Откуда, и Альберт употребляет тут некоторую дистинкцию в слухе: ибо есть слух звука как такового, или же – голоса как расчлененного звука; и молвит, что пчелы имеют слух первым способом, однако не последующим; а этот последующий способ [слуха] необходим для обучения.

21. О первом роде животных, а именно, – обучаемых, не встречается ничего, что должно было бы заметить, если не только то, что это обу чение должно пониматься так же метафорически, как и благоразумие: ибо сказываются восприимчивыми к обучению те животные, которые привыкают к некоторому пользованию, или приходят, когда призываются верным именем, или собираются в кучу, когда слышат такой звук либо голос, либо убегают, когда постигают иной знак. Откуда, некоторые учатся и скакать человеческим способом, иные – говорить, и подобным. Каковые все делаются этими [животными] по одному только природному наитию, если предположена память и опыт такого знака или голоса. И Аристотель молвит, что все животные, которые имеют слух, обучаемы. Что, пожалуй, есть истинное; однако было бы трудным поверить, что во всех [слышащих] животных это явно опытом; а без опыта я не вижу, каким способом это может утверждаться обо всех – как летающих, так и водяных [животных]. Легче можно сказать так, что все животные, которые суть обучаемые, имеют слух и, пожалуй, также и зрение, память и метафорическое благоразумие или чутье.

22. Итак, Аристотель заключает, что звери живут воображением и памятью и мало причастны опыту, указывая три их ступени, [каждая] последующая из которых включает более первую, откуда, более первые понимаются и с исключением последующих. Ибо несовершенные животные живут только несовершенным воображением, которое они имеют разом с чувством осязания или же и вкуса; иные же, более совершенные, имеют [вместе] с воображением одну только память; а иные, кои более восприимчивы к обучению, чем эти [последние], как сказывается, причастны некоторому несовершенному опыту, каковые [животные] свыкаются с [чем-то] пользованием и привычкой и как бы некоторым опытом; а почему этот опыт сказывается несовершенным, мы шире объясним тотчас. А люди – молвит [далее Аристотель] – живут искусством и разумом, что он объясняет в остальной части главы, чтобы дойти до установления [т. е. до цели рассмотрения]. И заслуженно сопрягает те два [вместе], потому что видится, что ни одно из них не достаточно без другого, по крайней мере – для совершенного управления человеком; ведь разум, который природен, не достаточен, если он не выпестован искусством; искусство же всегда нуждается в использовании разума и внимательном рассмотрении для того, чтобы оно применялось к работе.