Метафизические рассуждения

23. Опыт обращается единственно только вокруг единичного. – Собственно сказываемый так опыт есть особенный для человека. – В-третьих же, он молвит, что в людях из памяти порождается опыт: «Ибо многие (говорит он) воспоминания той же вещи совершают силу одного опыта». В каковом месте [обычно комментаторам] представлялся случай для подробного объяснения [о том,] что есть опыт, и принадлежит ли он к чувству, или же к интеллекту; затем, есть ли он судящее имение, или ухватывающее, и каким способом рождается или – к чему склоняет. Но поскольку эти принадлежат больше к науке о душе, а тут затрагиваются Аристотелем только попутно, кратко должно обратить [интеллект] к тому, что Аристотель прямо учит тут, что опыт не обращается относительно универсального, но относительно единичного, ибо молвит так: «Иметь известным, что это помогло Каллию, страдающему этой болезнью, а также Сократу, и тем же способом – многим поодиночке, есть [дело] опыта, а что помогло всем тем, кто страдает определенной болезнью, – это уже есть [дело] искусства»; и ниже одобряет, что опыт есть более полезный для деяний, чем одна только наука или искусство, потому что деяния обращаются относительно единичных. А потому к опыту не принадлежит собирание универсального из единичных; а еще менее того – согласие с универсальным, но [принадлежит] одно только твердое и проворное суждение о единичных. Ибо широко взятый опыт может сказываться о каком бы то ни было постижении одного единичного, каким способом может сказываться, что кто-то испытал, что вино пьянит, даже если он претерпел это только однажды, или видел это в ином [человеке]; а поскольку, как сказал Гиппократ, опыт бывает обманчивым, то он не принимается собственно как познание только одного единичного, но – многих единичных, как и сказал тут Аристотель. Более того, для собственного и совершенного опыта недостаточно часто испытывать тот же эффект, – ибо это могут также и тупые [т. е. неразумные] животные, о которых Аристотель сказал, что они мало причастны опыту, потому что они имеют единственно только простую память тех единичных, которые постигли чувством, – но для совершенного опыта требуется далее и некоторое сопоставление тех же самых единичных между собой, каковое есть собственное для человека; а Аристотель сказал тут, что опыт делается для человека из памяти, потому что многие воспоминания о той же вещи совершают опыт. И он сказывает – «о той же вещи» – но не об индивидуальной и единичной, так что для опыта было бы достаточно часто вспоминать об одном и том же единичном эффекте, постигнутом чувством; ибо это повторение имело бы своим эффектом более проворную память о таком эффекте, но – не опыт. А потому он понимает [воспоминания] о том же согласно подобию и сходности обстоятельств, а для этого и требуется сопоставление единичных через воспоминание, а именно, что такое лекарство помогло Петру, страдающему этой болезнью, а подобно и Павлу; ибо если подобие не есть достаточное, то часто это [лишь] будет видеться опытом, а на деле не будет им. Откуда и происходит, что опыт часто обманчив. Итак, этим способом опыт есть собственный человеку, каковой, пусть и начинается в чувстве, однако совершенствуется мыслью и разумом, как и объяснено [нами]. Откуда, он [т. е. опыт] и не состоит в ухватывающем знании, но – в судящем, из которого порождается некоторая способность, каковой [способностью] человек делается проворным для суждения о том, что этот эффект обычно происходит от такой причины, каковая способность, пожалуй, есть не что иное, как память таких единичных эффектов, но не как угодно [взятых], а поскольку они сопоставлены между собой и найдены подобными, а также поскольку распознано, что они вместе с их обстоятельствами проистекли от той же или подобной причины. И пусть будут достаточны эти [сказанные] ныне об опыте по удобному случаю этого места.

Насколько опыт служит искусству и науке