Метафизические рассуждения

30. Наконец, иные принципы суть частные и собственные единичных наук, и об этих есть правдоподобное, что опыт и сопоставление многих единичных необходимы для твердого и очевидного согласия с ними, – не только на пути нахождения, что есть известнейшее, но также и на пути обучения, потому что объективные содержания терминов в этих принципах не являются настолько известными и легкими, чтобы было достаточным какое угодно их [т. е. принципов] изложение, если только тот, кто обучается, не сравнит их с единичными, кои он знает, и не увидит, что они правильно согласуются с этими [единичными], а также со всеми теми, которые он испытал о таких вещах; но никогда такие принципы также не потерпели бы и (как сказывают) инстанции [т. е. полного присутствия в одном единичном]. Наконец, в этих [объективных содержаниях терминов принципов частных наук] почти всегда есть столькая трудность, что едва ли мы дойдем до того, чтобы иметь о них собственное или через себя известное согласие с принципами, но останавливаемся на приведении и знании [их] «от последующего»; а потому это является знаком того, что для получения очевидного согласия из добротно познанных объективных содержаний самих терминов [тут] необходим многий опыт, причем больший – на пути нахождения, а некий – на пути обучения; хотя из-за разницы гениев в людях и больший или меньший [опыт] был бы уже достаточен.

31. Разные членения науки. – На пятом месте Аристотель молча предлагает разделение искусства или науки (ибо мы уже отметили, что тут эти имена берутся неразнесенно) на практическую и умозрительную науку, которые он разделяет в том, что практические относятся к пользованию и удобству жизни, а умозрительные – единственно только к познанию истины. Также и практические он подразделяет молча: ибо одни приносят [что-то] для необходимых в жизни [вещей], а иные – для удовольствия (особенно чувственного). Первого рода суть или механические искусства, как сапожное и др., или медицина и подобные; последующего же рода, как видится, суть искусства, которые называются свободными, как музыка, а также искусство рисования, т. е. все, которые принадлежат к услаждению чувств. А от всех этих он отделяет умозрительную науку, которая останавливается на созерцании истины, и есть единственно только ради него, так что, пусть за ним и следует величайшее удовольствие, однако согласно правильному и наилучшему порядку природы оно [т. е. созерцание истины] разыскивается не ради удовольствия, но ради самого себя; удовольствие же [есть] только для того, чтобы оно большим покоем и упорством поддерживало [человека] в наслаждении самим рассмотрением и созерцанием истины. Из чего он правильно собирает, что этот род науки предпочитается другому, и те суть более мудрые, кои интендируют созерцание истины ради него самого. Ибо то, что есть ради себя, есть более знатное, чем то, что ради иного; также и потому, что лучшее в человеке есть созерцание истины; а это [созерцание] есть тем более возвышенное, чем оно есть о вещах более высоких и тех, кои не упорядочиваются к операции. До этого и так – Аристотель.

32. Заключение из всех уже эксплицированных нами сказанных Аристотелем. – Из каковых он молча, как я сказал, заключает, что увидено, что то стремление, которое природа дала человеку к знанию, более всего притягивается к созерцанию истины ради него самого, потому что это и есть высочайшая операция человека. И последовательно отсюда заключается то, что предложено [в аргументе], а именно, что это стремление больше склоняется к умозрительным наукам, чем к иным, потому что те [первые] упорядочиваются к созерцанию истины ради нее самой. Откуда, [при этом] не исключается, что мы направляемся стремлением знания также и к практическим наукам, но [заключается лишь], что сильнее – к умозрительным.