Метафизика столицы. В двух книгах: Две Москвы. Облюбование Москвы

Способность бывшего Опричного двора, квартал которого давно стал самым центром города, казаться загородом подтверждается еще одним примером. Это домовая церковь Знамения, что на Шереметевом дворе, то есть на старом дворе гетмана Разумовского. Построенная еще ранее, в XVII столетии, Нарышкиными, церковь нарышкинского стиля, а главное – нарышкинского композиционного и планировочного типа. То есть внешне вотчинная церковь. Как будто Лыково, Фили (нарышкинские вотчины со знаменитыми церквями) или Уборы (шереметевская вотчина со столь же знаменитой церковью нарышкинского стиля) пришли к стенам Кремля.

В Петербурге царь, в Москве Шереметев

Кусковский и старый воздвиженский дома суть памятники первых лет екатерининского Золотого века, наставшего после Указа 1762 года о вольности дворянства. Отошедшее от служб дворянство возвращалось в отошедшую от служб Москву, делая старую столицу центром фронды.

Если старый, гетманский, «французский» дом принадлежит началу вольности дворянства, то наугольный дом доспел к началу павловских ограничений этой вольности. Возможный архитектор дома, Львов, вполне преуспевавший при Екатерине, должен все-таки считаться человеком Павла.

Формула «В Петербурге царь, в Москве Шереметев» по своему мужскому роду не могла застыть до воцарения мужчины. Если царь этой формулы Павел Петрович, то Шереметев – это Николай Петрович.

Одновременно «Шереметев» этой формулы есть нарицание земли, принадлежащей барству, а не только собственное имя. Но если Петр Шереметев соглашался быть скорее нарицанием, – у Николая было собственное имя.

Оставаясь синонимом Москвы опричь (кроме и против) Петербурга, оно принадлежало вместе с тем личному другу наследника, позднее императора, Павла Петровича.

Шереметев и Павел одногодки. Общее детство сделало графа тенью наследника.

Н. И. Подключников. Усадьба Останкино графов Шереметевых. Вид из-за пруда на дворец и церковь. 1836. Фрагмент

Премьера останкинского дома приурочивалась к коронации Павла. Господская ложа в Останкинском театре проектировалась на манер царской, хозяйское место напоминало трон.

Но кто был Павел? При Екатерине – жертва узурпации престола. Закон стоял за ним, как за Екатериной – благодать. Молодой двор был опричен к императорскому двору. Наследник сочувствовал фронде и масонам, фронда и масоны – наследнику. Достигнув власти, Павел внутренне остался в опричнине, не стал государем всей земли. В психологическом типе Павла узнается Иван IV второй половины царствования. Подобно Грозному с его пародией на монастырь в опричной Слободе, Павел воображал себя первосвященником. Мечтал об ордене мальтийских рыцарей вокруг своего трона, то есть о новой, опричной элите. К слову, в число мальтийцев вошел и Шереметев. Умаляя вольность дворянства, император скоро вызвал фронду против себя и по-грозненски ответил на нее собственной фрондой, бежав из дворца. Михайловский замок был его опричный двор. Павел реформировал удельные земли, земли короны – в точном смысле опричнину, уже не страшную, экономическую.

Кажется, что Павел бежал от материнского наследства к отцовскому, от женского к мужскому; но это только зеркальный эффект на выходе из зазеркалья женского царства. Павел действительно возвращался к мужскому, но к мужскому в себе, чтобы закрыть эпоху императриц, восстановить принцип династического брака и порядок престолонаследия, насадить древо Павловичей. Это значит, что Павел шел к женскому, к полноте царской семьи. Где царица не больше чем супруга царя. Но и не меньше.

Шереметев своим венчанием с Парашей тоже бросил вызов земле. Земле, понятой вполне по-грозненски: как собрание аристократии, перед которым нужно держать себя удельным князем. Личное дело Шереметева простерто до границ его удела.

Двери века

Брак Шереметева был приурочен к венчанию на царство Александра I. Граф Николай Петрович сопровождал царя в Москву и вслед за ним же возвратился в Петербург, уже с супругой. По-видимому, Александр и дал в Москве согласие на этот брак. Синхронность царской коронации со свадьбой царственного графа передает фольклор:

У Успенского собора

В большой колокол звонят,

Нашу милую Парашу

Венчать с барином хотят.

Знаменитейший из неравных, брак Шереметева с Парашей открывает XIX век. Отворяет двери века, как гибель Павла, как воцарение Александра. За этими дверями видны бессчетные любовные огни, разложенные в городе. А те огни, которые остались позади, видятся вехами осмысленного чертежа.

Часть вторая. Облюбование в пространстве

Глава XII. Пушкин в Арбате

Дом Бройдо. Фрагмент горельефов по Плотникову переулку. Фото автора

Шереметев и Пушкин

Опричный двор стоял в начале злоключений Грозного; наугольный дом стоит в исходе 13-летнего счастья Шереметева. Свадебный дом стал для него частью завещательного оформления дел. И мог стать местом смерти, если бы чета не возвратилась в Петербург.