Метафизика столицы. В двух книгах: Две Москвы. Облюбование Москвы

Отсюда же старинное предание о принадлежности палат Аверкия Кириллова (Берсеневская набережная, 20) Малюте Скуратову. Который, как опричник, гражданствовал в Арбате, а именно в Чертолье, через реку от Берсеневки. Мифический подземный ход между палатами и левым берегом реки в новых редакциях предания ведет не только в Кремль: на территории Пашкова дома раскопан каменный колодец.

Словом, берега Чертолья и Берсеневки связаны тайной связью. Арбат перетекает, перехлестывает через реку.

Объяснение возможно. Арбат дотягивается до старицы – первобытного ложа Москвы-реки, ставшего при Екатерине ложем Водоотводного канала. Если Неглинная впадала уже в эту первобытную Москву-реку, – Берсеневка принадлежала Занеглименью географически.

Глава XXI. Таганка

Второй Кукуй

Уступив Арбату Берсеневку с Нескучным, плебейское Замоскворечье само как будто заступает реку в Заяузье. Можно сказать, Таганка восполняет Замоскворечью утрату Нескучного. Возможно потому, что путь в Рязань и в степи, изначально пролегавший по Замоскворечью, дублирован и обновлен через Таганку.

Но и она неоднородна. Вспоминаются Арбатец на Крутице, Лизин пруд. Да и Арбатец Малый перехлестывал за Яузу: в пору опричнины ему принадлежал отрог Таганского холма Лыщикова гора с великокняжеским монастырем.

А в первой половине XVII века часть Таганки заполнилась дворами иноземцев (вновь родство опричнины с неметчиной). В предполье за Таганскими воротами существовало даже иноверческое кладбище, запечатленное на картах Олеария и Мейеберга. Еще в 1611 году Несвижский план назвал Заяузье Кукуем-городом, хотя ручей Кукуй тек далеко отсюда, в Немецкой слободе. Считается, что иноземцы из Немецкой слободы спускались на Таганку Яузой и что «Кукуй» паролем следовал за ними.

Заяузье. Фрагмент Сигизмундова плана Москвы. 1610

Но ни кукуйцы, ни опричники не помешали на Таганке торжеству традиции. И если острова иного сохранились, то архипелаг они не образуют.

Вероятно, иноземной почвы держится театр на Таганке – одинокий остров лицедейства в этой части города.

Дом Маяковского в Гендриковом переулке. Акварель Б. С. Земенкова. Середина XX века

Коммунальная любовь

Остров любви здесь тоже есть: дом в Гендриковом переулке, 15, за Таганскими воротами, помнит чету Бриков и жившего при них Маяковского.

Коммунистическая любовь втроем особенно вчуже таганскому миру. Память о ней из года в год затягивается старозаветной тканью; музей упразднен. Маяковский все более отождествляется в обыденном понятии с одной Лубянской площадью, где располагал квартирой в те же годы.

Глава XXII. Кузнецкий мост и выше

Маяковский на Лубянке

Люблю Кузнецкий

(простите грешного!),

потом Петровку,

потом Столешников;

по ним

в году

раз сто или двести я

хожу из «Известий»

и в «Известия».

Заданная этими стихами диагональ от Лубянской площади до Страстной размечает еще одно пространство московской любви.

Дом на углу Лубянского проезда и Мясницкой (№ 3/6, во дворе) помнит последнее свидание Маяковского: он застрелился, едва Вероника Полонская вышла на лестницу.

«Дом Фамусова»

На другом конце диагонали, в современном владении «Известий» (Страстная площадь, ныне Пушкинская, 1–3), до 1970-х годов стоял дом, в котором, по мнению Москвы, однажды было сказано: «А все Кузнецкий Мост…»

Когда Михаил Гершензон взял этот дом с его хозяевами в книгу «Грибоедовская Москва», он и не думал утверждать, что отыскал дом Фамусова. Автор отыскал разве что Фамусова в юбке – хозяйку дома в грибоедовское время Марью Ивановну Римскую-Корсакову, урожденную Наумову. Притом Москва считала ее сына Сергея прототипом Скалозуба. Тот женился на Софье Алексеевне Грибоедовой, кузине драматурга, прототипе Софьи из комедии. Но считать дом на Страстной принадлежавшим если уж не Фамусову, то замужней Софье тоже нельзя: младшие Корсаковы жили собственным домом (Камергерский переулок, 3, ныне Художественный театр).

Выходит, что отец этой Софьи, Алексей Федорович Грибоедов, дядя писателя, и должен быть прототипом Фамусова. Другая его дочь вышла за графа Паскевича-Эриванского. Освободитель Армении тоже кандидат в Скалозубы.

«Дом Фамусова» (слева) на акварели Ф. Ясновского «Страстной монастырь». 1877

Задолго до времени действия пьесы Грибоедов-старший жил в Арбате, на Волхонке (место домов № 9–11). Затем, на удивление дворянской Москве, переехал в Замоскворечье, где его фамилия передалась Грибоедовскому (ныне Пыжевскому) переулку. Когда герои «Чистого понедельника» ищут и не находят дом Грибоедова, они не знают, что ищут дом дяди, а не племянника (Пыжевский переулок, владение № 3–5). В сущности, ищется дом Фамусова. Но Фамусов так же невозможен в Замоскворечье, как и сам Грибоедов.

Словом, город простодушно проредил весь этот лес литературно-генеалогических дерев и поселил комедию про горе от ума в доме старухи Корсаковой.

Людоедка Эллочка