Метаморфозы жира. История ожирения от Средневековья до XX века

По всей вероятности, открытие в 1628 году кровообращения сыграло свою роль в этих страхах. Массированный приток крови, разрыв каналов, которые теперь обнаруживаются легче, могли бы повлечь за собой приступ, совершенно отличный от тех, что были описаны раньше[272]. Прежде болезнь связывалась с недостатком силы, теперь — с видимым давлением. По сути, в XVI веке, до открытия кровообращения, сложилась новая манера наблюдения, выявившая признаки апоплексии: покраснение лица, уплотнение вен, покалывание или тяжесть в теле. Изменился взгляд врача. Например, Якодомус Ломмиус, врач принцев Оранских, приблизительно в 1550 году утверждал, что апоплексии наиболее подвержены люди «с короткой шеей», «проводящие время в праздности за едой и питьем»[273], а Никола Абраам де Фрамбуазьер в самом начале XVII века с уверенностью указывал на «флегматиков и пьяниц с короткой шеей»[274] как на потенциальных жертв этой напасти. «Короткая шея» упоминается постоянно, она является символом тяжеловесности, внутреннего принуждения, затрудненного дыхания и жизненных проблем. «Питие» также традиционно связывается с «переполнением». Жан Риолан упоминает «полноту» и «короткую шею» (collum breve) в связи с тем, что и то и другое затрудняет «проходы», «лишает мозг» крови, закупоривая сонные артерии и «мозговые вены»[275]: они являются препятствием для питания мозга, масса тела провоцирует потерю сознания.

Апоплексия очень часто упоминается в мемуарах. Пьер де л’Этуаль, чей дневник можно назвать хроникой внезапных смертей конца XVI — начала XVII века, говорит о любителях поесть, скрупулезно описывает сырой климат, «влажный и нездоровый» воздух, «грозу и дождь»: от всего этого телесные жидкости (гуморы) становятся тяжелее, и количество «апоплексических ударов» возрастает[276]. В письмах Ги Патена неоднократно упоминаются «прекрасные друзья, полные и краснолицые», которые умерли «от апоплексии или какого-то удушающего воспаления»[277]. Нельзя сказать, чтобы полнота теперь определялась яснее, зато сопровождающим ее симптомам стало уделяться больше внимания.

Абстрактный взгляд на жир

Сказанное выше отнюдь не означает, что знания о жире стали точнее. Ясности все еще нет, по-прежнему странным образом связываются представления об избытке жира, крови, слизи и соков. Анри де Монте в 1559 году настаивает на том, что «в основе всего — переедание и праздность»[278], а Михаэль Эттмюллер в XVII веке обвиняет «невоздержанность и безделье»[279]. Однако это «все» остается смешанным, и причина, лежащая в его основе, общая. Кровь и жир на словах различались, но на деле их путали; скопление того и другого тяготило и плоть, и сосуды. В конце XVII века Жан Дево, автор книги «Сам себе врач» (Médecin de soi-même), выступал сторонником идеи об избыточном «количестве крови»[280], что было вызвано «излишествами» и неумеренностью.