Метаморфозы жира. История ожирения от Средневековья до XX века

Врачи классической эпохи давали и некоторые механические объяснения: например, писали об угнетении «лишними соками» печени — «кроветворного» органа. Эти «лишние соки» до такой степени сдавливали протоки, что по ним могли протекать только «сыворотки»[294]; внутренние пространства приходили в беспорядок, наступало общее разлитие. Эттмюллер описывал случаи, когда слишком холодные напитки, принятые ночью, вызывали паралич печени у пациентов и их животы чрезвычайно раздувались[295]. Вырисовывается особый облик страдающего водянкой, в котором смешиваются худоба, вызванная нехваткой «питания», и опухание вследствие излишков жидкости. Вот как Жан Лермит в 1598 году описывает Филиппа II, страдающего водянкой: «Его ноги, бедра и живот были распухшими, тогда как все остальные части тела были очень тощими — кости, обтянутые кожей»[296]. Вероятными казались и некоторые другие причины: проблемы с мочеиспусканием, геморрой, задержка менструации — все, что могло приводить в движение самые разнообразные жидкости.

С другой стороны, с большей осторожностью стали проводить искусственное вскрытие живота. В 1580 году Амбруаз Паре еще мог счесть «нормальной» историю одного парижского грузчика по прозвищу Иди-если-можешь, у которого был огромный живот. Однажды в драке приятель пырнул его ножом, и из живота вылилось «огромное количество тухлой воды»[297], после чего человек пришел в себя и вернулся к работе. Разрез тем не менее таит в себе неминуемую опасность. В 1613 году Никола Абраам де Фрамбуазьер настаивал на необходимости предупредить «друзей пациента о том, что этот метод лечения сопряжен с большим риском»[298]. А Лазар Ривьер в середине XVII века описал смерть «обессилевшего» человека, наступившую через несколько часов после того, как его живот был достаточно безболезненно «вскрыт». Вывод весьма категоричен: «Ни один из прооперированных не выжил»[299]. В трактате Томаса Сиденхема о водянке в 1683 году утверждается неизбежность неудачи: при этом методе лечения поражаются жизненно важные органы, наступает гангрена тканей[300].

Тем не менее сохраняются странные верования: например, в 1680-х годах Лазар Ривьер выражает убежденность, что если больной водянкой будет стричь ногти на ногах под корень, «до появления крови», это может способствовать «некоторому сокращению количества серозной жидкости»[301]. Образ бурдюка, наполненного жидкостью, никуда не делся. Продолжают существовать занятные мнения, например случай странной болезни, настигшей немецкую принцессу, описанный супругой маркграфа Байройтского: «Ее тело невероятно раздувалось по утрам, а к вечеру эта опухоль исчезала»[302]. Или же причудливые случаи, описанные в XVII веке Марко Северини: тела, деформированные огромными опухолями, превращающими спины в «животы» с невероятными изгибами[303]. Таинственные, тайные симптомы, изображенные без каких-либо комментариев и объяснений. Новизна здесь, повторим, в другом: в лучшем определении водянки, в лучшей характеристике ее проявлений.

Впрочем, новизна эта ограниченна. Дать четкое определение было трудно в связи с сомнениями в причинах этих опухолей, а также с «многообразием», приписываемым болезни, — проблемами, непосредственно связанными только с объемами отеков. В 1613 году Томмазо Кампанелла даже называл водянку одной из главных болезней, от которых он хотел оградить жителей своего Города солнца[304].

Подагра

На фоне бесконечных споров по поводу происхождения жировых или водных веществ начались многолетние дискуссии об истоках подагры, представления о которой также связывались с неким «излишком телесных соков»[305].

В 1550 году Жан Фернель дает объяснение, совершенно отличное от традиционных[306]: якобы на уровне мозга телесные соки сгущаются и спускаются вниз под действием силы тяжести, проникая в чересчур мягкие или «расслабленные» суставы. Мозг, таким образом, действует как «присоска»[307]: его низкая температура тянет телесные соки вверх, после чего они опускаются вниз, наполненные «тяжелой» и холодной слизью. Это запускает механизм болезни: жидкость, сдавленная под черепом, вытекает в «суставы», мешая их движению и раздражая их. Образ всеобъемлющ: тело представляет собой замкнутый круг, по которому пары телесных жикостей поднимаются к голове, конденсируются и опускаются, распространяясь и останавливаясь в нижних частях тела. Никола Абраам де Фрамбуазьер вслед за Фернелем выражает уверенность в том, что жидкости «опускаются», указывая на блуждающую боль подагрика: «Больной ощущает боль, понемногу спускающуюся от шеи или плеч к локтям и кистям рук, или же вдоль спины…»[308] Болезнь, таким образом, есть не что иное, как дистилляция наоборот: катаральное происхождение «вытекающей жидкости» доказывает слабость мозга, вызывающую появление «излишних выделений»[309]. Описание больного подагрой усложняется: он страдает от воспалений, он весь забит тяжелой плотной слизью.