Метаморфозы жира. История ожирения от Средневековья до XX века

Рубенс был одним из тех художников, кто в своих исследованиях чрезмерной плоти пошел дальше других. Картина «Падение мятежных ангелов» из собрания Мюнхенской пинакотеки иллюстрирует эту мысль лучше всего, особенно подготовительные этюды 1617 года, на которых мы видим массу огромных тел с бесформенными головами и шеями, вспученными животами и раздутыми шишковатыми конечностями[339]. Роже де Пиль, биограф Рубенса, живший почти в одно время с ним, видит на картине лишь «падших», ставших жертвами собственной «презренной лени и ненасытного чревоугодия», терзаемых «адскими животными»[340], гроздьями падающих в огонь Сатаны. А картина 1615–1619 годов «Пьяный Силен»[341], на которой изображен жирный старик, спотыкающийся под действием выпитого, по его мнению, представляет собой аллегорию злоупотребления вином[342].

Надо сказать о системном подходе к изучению разрушения плоти. Рубенс скрупулезно исследует находящуюся в плачевном состоянии пористую, поросшую волосами кожу сатиров[343] и спутников Вакха[344], раздутость фигур, архаичную шарообразность запредельно огромных тел. Художник размышляет, исследует, играет с описаниями. Тучность словно находится в центре его художественных исследований, чем подтверждается любопытство, которое она вызывает. Образ Вакха — мифологический пример бьющей ключом жизненной силы[345]: неоднозначность темы, склонность к пьянству, «свобода и непринужденность»[346], орфический образ пьяного сатира — все это дает свободу Рубенсу, всегда сдержанному, всегда трезвому, всегда следующему девизу, красующемуся на стене его дома в Антверпене: Mens sana in corpore sano[347],[348].

Оригинальность Рубенса в том, как он исследует обвисшее, ожиревшее тело. Жир на его картинах непобедим, плоть буквально лопается, и художник старательно ее выписывает. Все это делает еще более смешным размах, с которым Рубенс рисует «обычные» формы — толстые бока, ягодицы, руки. Нет сомнений в том, что художник склонен изображать «все крупнее, чем есть на самом деле»[349]. Он все уплотняет, акцентирует, варьируя узловатые костяки, рельефно изображая округлости и складки. Как позже скажет Филипп Мюрей, Рубенс писал картины «при помощи вазодилатации (расширения сосудов)»[350]. Лучше всего это видно на примере наяд из галереи Медичи[351]. У современников художника это вызывало сомнения. Например, Андре Фелибьен в «Диалогах» говорит, что видит в рубенсовских округлостях лишь «малоизученную манеру изображать человеческое тело»[352].

Конечно, здесь можно усмотреть проявление личных пристрастий художника, но надо сказать, что ничего подобного мы не видим в его «реалистичных» портретах: Хелена Фоурмен, изображенная на картине «Сад любви» (1630)[353], стройна и изящна; талия девушки из музея в Роттердаме[354], изображенной приблизительно в то же время, затянута в корсет. Первая супруга художника, Изабелла Брант, портрет которой написан около 1609 года[355], изображена в той же манере. Мы видим склонность к роскоши плоти[356], не забывая при этом, разумеется, о стремлении к изяществу в эпоху классицизма. Зато рубенсовские штудии тучности, его Вакхи и Силены как ничто иное свидетельствуют о новом интересе ко всему округлому и шарообразному. Это специфический интерес к избыточной полноте в подробностях, к рыхлым, почти бесформенным телам. На подробности, степени и этапы ожирения внимания не обращали.

Персонажи граверов классицистической эпохи подтверждают эту мнимую «небрежность». Например, в бесконечных жанровых сценках на гравюрах Абрахама Босса (1650–1670) — «деревенская свадьба», «городская свадьба», «сапожная мастерская», «кондитерская лавка», «контора управляющего», «парадный зал во дворце» — отсутствует какое-либо внимание к возможным различиям в объемах тел, к их разнообразию[357]. За исключением выдающихся толстяков, изображения которых иногда попадаются[358], полнота остается в тени. Поэтому не так-то просто определить момент, когда на излишнюю полноту стали обращать внимание.

Сила и бессилие слов

Начиная с XVI века возникает новый интерес к самым массивным формам. Как врачи обращают внимание на самые яркие проявления полноты, так и культура Нового времени останавливается на «самом толстом».