Метаморфозы жира. История ожирения от Средневековья до XX века

Во-первых, двусмысленно само понятие «жирного». Гиппократ взял на себя труд различить полноту атлета и полноту «толстого человека»: первый сгибается под тяжестью плоти, второй — под тяжестью жира[60]. В то же время иногда провести грань трудно. Целий Аврелиан, один из немногих римских авторов, писавших о разных видах физической полноты, называл их общим термином «плоть» (superflua carnis incrementa[61]), смешивая воздействие ожирения и того, что им не является, уподоблял ожирение исхуданию, настаивая на том, что жир провоцирует слабость и замедленность движений, подобно исхуданию.

Зато средневековые авторы пишут о жире без всяких сомнений: это мягкое маслянистое вещество, очень водянистое, кое-где более плотное — в зависимости от локализации на теле; вещество неоднородное и малопонятное. Какую часть составляют в нем вода, масло, кровь, слизь? Каковы его консистенция и плотность? Определить его происхождение и состав по-прежнему было трудно. Непосредственные признаки жира — цвет, запах, стойкость, распространенность — всевозможными способами перемешиваются в различных веществах, которые считаются причинами полноты, вплоть до воздуха, вследствие органического жара, проходящего по телу, как дым идет от огня, и вызывающего отеки и распухания.

Вещества, из которых состоит жир

Авторы медицинских текстов не останавливаются на жире: он не представляет собой субстанцию, свойственную органам. И тем не менее в жире находят пользу: если он вдруг исчезает, это может быть признаком болезни человека. Он придает форму, модулирует объемы, противодействует высыханию, облегчает пищеварение, защищает от холода… Он помогает сохранить мягкость и влагу. Анри де Мондевиль в очень поэтичной форме говорит об этом в самом начале XIV века: жир, «омывая некоторые части тела, увлажняет их»[62]. Жир улучшает внешний вид, гарантирует его поддержание. Это усиливает его притягательность, зато излишек жира — залог слабости. Главный вопрос — чем можно объянить его наличие в теле, если он бесполезен? Без жира невозможно представить себе анатомию, вообразить тело, о котором заботятся. Конечно, подобная точка зрения очень далека от сегодняшней, тем более далека, что в Древнем мире полагали, будто тело формируют не мускулы, но некая толща плоти.

Тем не менее это вещество непонятно: оно необходимо и в то же время его требуется удалять из организма. Бартоломей Английский в XIII веке писал, что это «остаток», неприятность, «непереваренная кровь»[63]

, субстанция, уплотняющаяся, когда ее много или под воздействием холода. Она сродни веществу, «затвердевшему» на холоде, — например, свернувшемуся молоку или застывшему гелю. Жир также сродни слизи, и разница между ними не обозначена четко. Слизь — это производное недостаточно проваренной крови, «полупроваренной»[64], по словам Бартоломея Английского. Слизь является одним из четырех телесных гуморов (жидкостей), наравне с кровью, желчью и черной желчью, представляющими собой «основные естественные начала тела»[65]. Густая консистенция молочно-белой слизи придает ей округлость и маслянистость — она в некотором роде похожа на жир, впрочем, это обстоятельство никогда не утверждалось. В то же время есть указания на сходство слизи с жидкостью: флегматики мечтают о водных пейзажах, о ручейках и реках, о землях, скрытых туманом, о горизонтах, теряющихся за «снегами и дождями»[66]. Полнота погружает их во вселенную воды.

И еще: слизь — главная жидкость женского тела. Она придает ему белизну и плотность, тогда как кровь — главная жидкость мужского тела, придающая ему «суровость» и стойкость. Наконец, слизь кажется тем более близкой к жиру, что ее появление связано с жирными продуктами: не производят ли они «большую слизь» (fleume gros)? — задается вопросом Альдебрандино Сиенский в 1256 году. Похожую картину находим у Хильдегарды Бингенской, грозившей самым отъявленным обжорам накоплением «опасной и ядовитой слизи»[67]. Этот гумор, подобно жиру, может сделать тело «тяжелым и медлительным»[68], язык — «вялым», взгляд — «тяжелым и сонным»[69]

; к этому стоит добавить «скопление мокроты» и «шумный живот»[70].

Отсюда неизбежное противоречие между двумя взглядами на проблему. С одной стороны, массивное тело вызывает уважение, придает статность и здоровый вид. Согласно другой точке зрения, полный человек раздут, вял, если не сказать — слаб. Вероятно, полнота может считаться благом, пока не мешает подвижности.

Возможно, в некоторых неясных случаях полнота может указывать как на плотность, так и на отечность и хрупкость. Наконец, при недостаточной дифференциации веществ полнота может обозначаться каким-то смутным «избытком жидкостей (гуморов)»[71] в самом общем смысле этого слова. Именно так в XIII веке пишет Майкл Скот в своей книге о физиогномике, связывая полноту исключительно с избытком жидкостей, из-за чего «растут животы и слабеют тела»[72].