Метаморфозы жира. История ожирения от Средневековья до XX века

Помимо противопоставления тучности «богачей» и худобы или «плохой» полноты «бедняков», в годы Июльской монархии молодость противопоставляется зрелости, неопределенное социальное положение — стабильности. Эмилия, героиня «Загородного бала» Бальзака, не приемлет в качестве претендента на ее руку никого, кто обладал бы лишним весом. Стройность и худоба для нее залог элегантности и постоянства. А ее «мнение» может стать «объектом насмешки»[776],[777]: разве быть «состоявшимся», «надежным» человеком не означает также быть толстым? И не является ли полнота постоянным спутником могущества и славы? Эта неоднозначность очень огорчает Теофиля Готье: «Гений должен быть жирным»[778]. Или Альфреда де Виньи: «Самая большая беда моей жизни — то, что у меня светлые волосы и тонкая талия»[779]. Дутреме, главный клерк Анри Монье в «Сценах из жизни конторских служащих», созданных в конце 1830-х годов, «стройный и поджарый», внимательный к своей внешности, заботящийся о руках и ногтях, «очень чистоплотный», противопоставляется своим начальникам, которые в основном «дородны» или даже «слишком дородны»[780]. Контраст этих силуэтов не только говорит о разнице в социальном положении, в нем воплощаются различия поколений.

Совсем иначе обстоит дело с женским силуэтом, для которого стройность и «хрупкость» по-прежнему черты непременные. Никакая полнота здесь традиционно не допускается. Зато заметнее, чем раньше, становится грудь, как в «платье из шотландского батиста», о котором написал Journal des jeunes personnes в 1835 году[781]: плечи и талия образуют треугольник, сильно расширяющийся кверху. Свобода дыхания обязывает.

Описаний становится все больше, встречаются даже парадоксальные случаи — не полнота и не худоба. Вот, например, бальзаковская Анастази де Ресто: «Все формы ее отличались полнотой и округлостью, не вызывая упрека в излишней толщине»[782]. Или настоящая ирландская сильфида, «красивая и изящная» Фанни О’Брайен, которая «с годами слегка располнела, однако время пощадило ее гибкую талию»[783],[784]. Бальзак постоянно возвращается к этим «округлостям», придающим коже «сытый блеск»[785], дающим женщине расцвести, но не показывающим ее «жира». Размеры «округлостей» строго ограничены: талия, например, должна оставаться «тонкой», как у Анастази де Ресто, «одной из самых изящных и красивых парижских дам»[786], «округлости» не должны быть чрезмерными, какими обладала Камилл, одна из героинь «Беатрисы», — ее «шея переходила в плечи ровно, как колонна, даже без ямки у затылка»[787], на коже не должно быть никаких «складок»[788], как у Розы в «Старой деве»; наконец, походка должна вызывать «трепет ткани»[789], воплощающий легкость, очевидность, тайну. «Округлости» — это смесь деликатности и утонченности.

Глава 3. От химии к энергетике

В начале XIX века благодаря цифрам и измерениям нюансы полноты уточнились. Возникли категории этого явления. Выявилась также социальная сторона полноты, обострив толерантность и неприятие. Отяжелевшие фигуры — конечно, речь идет о мужских фигурах — могут цениться, пусть иногда с иронией.

Продолжается работа по изучению патологического аспекта полноты, исследуются вещества, химические реакции, выстраивается понятие о жире, все более удаляясь от популярных или спонтанных представлений. С начала XIX века пересматриваются психологические механизмы. В результате появляется иной взгляд на причины ожирения и способы его предупреждения. Наступает прорыв, основанный на механизме органического горения. Восприятие тела как «топки» предполагает иное происхождение жира, который по-прежнему считается «несгоревшим» веществом. В конечном счете это может перевернуть представление об ожирении, как и о методах его лечения, вплоть до появления совершенно новых подходов к проблеме.

Отечность и ожирение: новые различия

Первое изменение, произошедшее в начале XIX века, состояло в том, что жир и жидкость перестали считаться схожими субстанциями — несмотря на то что и то и другое создает объем, происхождение у них совершенно разное. Химики анализировали жидкости, патологоанатомы изучали внутренние органы, в результате их исследования все изменили. Теория о расслаблении и возбуждении волокон окончательно потеряла значение.

В 1836 году некто Роллен, 68 лет, поступил в больницу Шарите с тупой болью в пояснице[790]. Врачи обнаружили у него опухоль в животе, распухание конечностей, отеки кожи, водянку. Единственное объяснение этого состояния, по крайней мере с точки зрения больного, заключалось в том, что он долгое время проводил в сырой комнате и вел неупорядоченный образ жизни, что усугубляло ситуацию. Это были отголоски представлений, сложившихся в предыдущие десятилетия.