Метаморфозы жира. История ожирения от Средневековья до XX века

Первое ощущение предательства тела возникает уже оттого, что человека назвали толстым: «Сам факт того, что у кого-то обнаружился лишний вес, усиливает депрессию и снижает самооценку»[1276]. Толстяк, как показал Беро, сталкивается с невозможностью «жить» в своем теле. Это ведет к самоуничижению, если не сказать — к отречению от себя. Он «вытесняет» самого себя. Если бы ему удалось похудеть, он бы смог адаптироваться, преодолеть социальные испытания, «самореализоваться». Реклама выражает это очень просто: «Пусть вес больше не тяготит вас и ваши отношения»[1277]. Толстый человек «лишается уважения».

Второе ощущение измены вызвано сопротивлением организма: несмотря на все усилия, предпринимаемые для похудения, никаких изменений не происходит. История знакома многим и предельно ясна: «Я дважды худела на 20 кг и очень быстро возвращалась к 120 кг, этот вес у меня сохраняется…»[1278] Столь печальную ситуацию усугубляет мысль о том, что «любой несет ответственность за свое состояние»

[1279]. Стигматизируется «нехватка силы воли», «слабый самоконтроль»[1280]. Человек, страдающий ожирением, не в состоянии измениться, и его страдания усиливаются оттого, что эта его слабость всем заметна.

Наконец, третье ощущение предательства, более сложное, если не более глубокое, связано с тем, что, несмотря на желание перемен, толстяк отождествляет себя именно со своим ожиревшим телом. Противоречивые попытки личности «расстаться» с телом сопровождаются душевной болью, «несправедливость» вызывает протесты, страдалец может взбунтоваться. В свое время Франсуа Купри смог «воздать должное полноте в неустойчивом мире»[1281], дистанцируясь от «взгляда другого», а также ценя стремление не подчиняться «его критериям»[1282]

. Для «борьбы с дискриминацией» были созданы специальные учреждения[1283]. С 1989 года ассоциация Allegro Fortissimo[1284] начала помогать «людям с лишним весом вновь обрести чувство собственного достоинства и уверенности в себе», проводила форумы и совместные акции, способствовавшие «повышению терпимости к непохожим людям»[1285].

Любой человек неумолимо сталкивается с социальным испытанием: он вынужден выстоять и соответствовать «навязанным» нормам. Новое отношение между телом и идентичностью в первую очередь вызывает важнейший вопрос, говорящий о «тайном» отождествлении толстяка со своей полнотой, причем подчеркивается, что ему трудно измениться именно по этой причине. Есть много парадоксальных свидетельств того, что человек искренне желает измениться и в то же время непонятным образом сопротивляется этому: «Положа руку на сердце, должен сказать, что это пухленькое тело доставляет мне некоторое удовольствие»[1286]. В разных опросах часто можно встретить противоречивые признания: «Я научился любить свое тело» — и тут же: «Ожирение приносит мне страдания»[1287]. Жоэль Буше — одна из тех, кто настаивает, что похудеть и «стать другой»[1288] ей «страшно», притом что она этого желает. В ее исповеди присутствуют те же аргументы, что и в книге «Страдания толстяка», написанной в 1922 году, а также беспрецедентное психологическое наблюдение: «Ожирение стало моей визитной карточкой»[1289]

. Случается, что человек утверждает, будто он «добился успеха» или что даже его жизнь была насыщенной… И здесь возникает совершенно особая проблема: упорное желание изменить свое тело и в то же время стойкое желание ничего в нем не менять. Жоэль Буше упоминает это загадочное сопротивление, труднообъяснимый отказ избавиться от ожирения, ставшего образом жизни. Она говорит о трудной и медленной адаптации к новому состоянию, о неустойчивом равновесии, а иногда даже решительно заявляет: «Худеющий толстяк боится изменений в себе»[1290]. Здесь смешиваются принятие и отторжение: с одной стороны, «горе», вызванное осознанием никчемности своего тела, с другой — очевидное требование быть собой.

В ситуации ожирения главный парадокс современной идентичности доводится до крайности: тучным людям приходится отождествлять себя с собственным телом, которое является одновременно и своим, и чужим. Этому парадоксу сопутствует и новый способ существования — обсуждение если не своего несчастья, то, по крайней мере, страданий.

<p>Заключение</p>

На протяжении истории ожирение подвергалось стигматизации, в этом нет никакого сомнения. Со временем эта стигматизация менялась: в Средние века хуле подвергались обжоры, и это было совсем не то же самое, что критика неуклюжих увальней в Новое время и тем более людей, страдающих ожирением в наши дни, ведь их считают «неспособными» похудеть. Общество отвергает толстяков, и в основе этого лежат культурные ценности: например, там, где главенствовала религия, клеймили позором «грешников», а там, где шли социальные столкновения, — пузатых спекулянтов, доводящих других до голода; сегодняшнее индивидуалистическое общество критикует безвольных «толстяков».