Метаморфозы жира. История ожирения от Средневековья до XX века

<p>Последствия стремления к стройности</p>

Новый взгляд на худобу и ожирение заставляет признать, что некоторые точки соприкосновения между ними могут усложнить и запутать проблему. Воображение также создает свои критерии. Часто превалирует субъективность. Сосредоточенность на стройности глубже, чем может показаться, и порой становится «навязчивой идеей» со всеми вытекающими психологическими и органическими последствиями. Это демонстрируют многие свидетельства, для авторов которых не существует нюансов, порой они считают ожирением самую незначительную пухлость. Это свойственно многим, кто проявляет внимание к внутренним ощущениям, прислушивается к своему телу, внимательно изучает индекс массы тела, кто самые незначительные изменения в фигуре считает признаком ожирения:

Для меня не существует никакого промежуточного веса. Человек либо худой, либо толстый. Если у меня появляется лишний килограмм, я чувствую себя пропащей, тяжелой и раздутой[1230].

Требование новой стройности, тонуса, даже напряженности, возникшее в 1920-х годах на Западе, становится общепринятым. Таков мужчина, о котором пишет Кристин Дюриф-Брюкер: если он набирает 1–2 кг, то считает это значительным излишком: «Критерий один — либо все в порядке, либо нет»[1231]. Или молодая женщина, которая полагает «невыносимой» малейшую прибавку веса: «Мне очень мало надо, чтобы почувствовать, что я пропадаю, и ощутить — я нелюбима. Потом — все, пиши пропало»[1232]

. Граница становится четче: «Тело либо тонкое, либо нет»[1233]. Не существует никаких нюансов. Обычным делом практически для всех становится «нарушение», все пытаются избежать риска «излишков»: «Для женщины теперь нормально быть на диете»[1234]. Этот «излишек» — вес и плотность тела — стал повседневностью.

На этой стадии, однако, нет ничего, что заставляет «бить тревогу». Ощущение полноты может быть индивидуальным, внутренним. Возможен дискомфорт: человеку не нравится его фигура, и все же она «нормальна», он не воспринимает реально существующее положение вещей, при этом окружающие не видят ничего такого, за что его можно было бы упрекнуть. Это не что иное, как обостренное внимание к себе: углубление самопознания, лежащего в основе культуры наших индивидуалистических обществ. Даже если подобным чувством тревоги не следует пренебрегать, с объективной точки зрения речь в таких случаях не идет ни об ожирении, ни о явной полноте.

<p>«Многофакторный» мир</p>

Диеты меняются, что порой влечет за собой булимию или тревожные расстройства. Новые болезни и органические уязвимости также все меняют. Стремление к худобе парадоксальным образом может стать причиной нарушения пищевого поведения, кризисов, эксцессов и, как следствие, вызвать набор веса. «Взаимосвязь психологии и питания»[1235]

важна при любом подходе к ожирению.

Тут, кстати, возникает совершенно новый феномен — лишний вес, появляющийся из желания похудеть, на что обратили внимание лишь в наши дни. Это случается с теми, кто разочаровался в диете, кто получил результат, противоположный обещанному, — появляется «незаконный» жир, от которого они пытались избавиться, привычно соблюдая диету. Отсюда и тревожные наблюдения: «Сижу на диете годами, но ничего не получается»[1236]; «Ситуация была стабильной только две недели. Очень быстро у меня началась булимия, с чем я никогда не сталкивался…»[1237]. К этому надо добавить, что постоянные диеты и зацикленность на похудении усиливают самокопание и обостряют осознание ситуации. Такие случаи многократно описаны современными диетологами:

В 11–12 лет, как раз перед тем, как у меня начались месячные, я располнела. Сейчас-то я знаю, что это нормально, но для моей матери это была драма. <…> Она посадила меня на диету, я умирала с голоду, хоть и перекусывала украдкой <…>. У меня началась булимия. Очень быстро мой вес перевалил за 60 кг, это было чудовищно[1238].