Метаморфозы жира. История ожирения от Средневековья до XX века

Замкнулся «порочный круг»[1239]: «Чем сильнее человек стремится не есть, тем больше он ест»[1240]. Появляются новые препятствия. Может наступить «голодный синдром»[1241] и его хаотические последствия: проблемы самоконтроля, несвоевременные перекусы, фазы ожирения. Ситуация может осложниться, если есть генетическая предрасположенность к ожирению: классический пример — ребенок, который, «как и его родители, обречен быть более полным, чем другие»[1242]; как только он начинает полнеть, это вызывает беспокойство. Принимаются превентивные меры, начинаются диеты и ограничения, за которыми следуют трудности и кризисы. Наконец наступает разочарование, вызванное неудачей. Дело в том, что организм может сопротивляться, следуя своей «логике», поддерживая свое собственное функционирование. Он может «не слушаться», и психологические последствия еще тяжелее: «Человек стал пленником своего веса, и его протест полон отчаяния»[1243]. Пропасть между желаемым и действительным становится непреодолимой.

Помимо психологии, стоит обратить внимание и на генетику. Открытие генов произвело переворот в представлениях об ожирении, подтвердило его границы и осложнило ситуацию: стало ясно, что наследственность может помешать лечению. Показательны уже первые исследования 1960-х годов: так, мышь, лишенная гена лептина, ела сверх нормы, она была не способна оценить порог «лишнего»[1244]. Подопытная мышь теряла чувство насыщения, была нечувствительна к количеству, поэтому жрала как на убой. В отличие от лептина «нейропептид Y» стимулирует потребление пищи; его отсутствие способствует ограничению питания[1245]. При этом целый ряд различных генов опять-таки воздействует на лептин, изменяя его пороговые значения[1246].

Множество генов регулирует энергию: не поступление питания, а физиологическое функционирование, окисление, а не накопление. Гены передают информацию об «излишках» в организме. Вот тут мы и видим разницу между теми, чьи организмы «способны справиться с лишними калориями»[1247], и всеми остальными. У одних на фоне излишнего поступления калорий процесс «сжигания» усиливается, у других нет; по правде говоря, это различие было замечено давно[1248] и оставалось неясным и малоизученным, но теперь его стали объяснять механизмом передачи информации генами.

Органическая модель акцентирует образ «внутренней регуляции» организма, укрепляя связь энергетического и регулирующего принципов. Нельзя сказать, что идея регуляции внутренних органов была изобретена недавно[1249]. Гипотезы о ней существуют с конца XIX века, а открытие эндокринных желез стимулировало развитие этой идеи. В результате положение о системе регуляции внутренних органов стало основным, в нем соединилось уже известное с малоизученным. Гены-«информаторы» бесконечно разнообразны: «сенсорные сигналы о насыщении»[1250], «сигналы-блокаторы желудочной секреции»[1251], «гормональные метаболические сигналы»[1252], «сигналы паренхиматозных органов»[1253], «сигнал рецептора лептина»…[1254] Представление о теле, в котором энергетический механизм подчиняется информационному, обновляется, как и представление о «сигналах», подаваемых организмом для оптимизации процесса сжигания[1255]. «Возросшее количество жира» — это действительно сбой в «системе регуляции»[1256].

Генов очень много, они переплетаются и сталкиваются, и осознание сложности причин полноты неизбежно возрастает. Наряду с этим множатся комбинации генов: «Ожирение в большинстве случаев связано с взаимодействием генов и окружающей среды»[1257]. Количество возможных определяющих факторов становится огромным: «Ожирение — это многофакторное явление»[1258]. Наконец, неизбежно расширяется область неизведанного. Прежде всего, речь идет непосредственно о лечении, о препятствиях и трудностях, возникающих в его ходе. Некоторые гены все еще малоизученны, несмотря на то что четко установлена связь между примерно семьюдесятью генами и ожирением[1259]. Факторов, которые следует принимать во внимание[1260], очень много, и они весьма разнообразны, велико количество механизмов, которые еще предстоит прояснить[1261], поэтому остаются «неопределенности»[1262] и помехи.

В результате порой доминирует общая риторика знания, основанного скорее на ожиданиях, чем на наблюдениях:

Одной из задач будущего станет определение комбинаций генов и мутаций, предрасполагающих к ожирению в том или ином типе среды обитания[1263].

Очевидно, нельзя утверждать, что знание «невозможно». Оно всего лишь труднодостижимо, смутно, неоднородно, иногда «недоступно»; тут важна тактичность врача:

Клиническая задача состоит в том, чтобы в каждом случае попытаться распознать преобладающие факторы и механизмы и определить те из них, которые можно исправить[1264].

Заключим: лечение не всегда оказывается успешным, и его результатом могут стать лишь новые страдания.

Собственное «я», испытание, идентичность