Метрополис. Город как величайшее достижение цивилизации

Глава BOS верил, что с помощью архитектуры появится «новая форма сосуществования», более демократическое, равное общество, базирующееся на принципах коллективизма. Большие жилые массивы с их зелеными пространствами, школами, поликлиниками, магазинами и общественными учреждениями помогут выплавить самодостаточные урбанистические сообщества рабочего класса. Для польских архитекторов «жизнь, работа [и] отдых сегодня, от колыбели до могилы, эволюционируют в пределах архитектуры. Хорошая архитектура постоянно обучает нас упорядоченности, логическому и последовательному мышлению, развивает воображение, без которого в принципе ничего добиться нельзя». Современный город должен быть единым набором высотных зданий в парках, офисных кварталов и парковок; его должны пересекать шоссе, и он должен быть окружен кольцевой дорогой». Если верить модернистским архитекторам Симону и Хелене Сыркус, которые спроектировали многие послевоенные жилые массивы в Варшаве, новая форма массового строительства в метрополисах дает урбанизированным рабочим доступ к базовым удовольствиям жизни: «солнцу, зелени и воздуху»[464].

За несколько быстро пролетевших лет урбанистическое лицо Европы радикально изменилось из-за разрушений военного времени и той волны идеализма, которая последовала за войной. Например, в Варшаве бо́льшую часть того, что не уничтожили во время восстания, разровняли бульдозерами. Районы, обозначенные как «трущобы» или «пришедшие в упадок», расчищали, а их жителей переселяли в суперсовременные строения. Во Франции тысячи grands ensembles – больших многоквартирных домов из блочного железобетона – были построены на окраинах городов. В Британии объявили войну «уродливому, искажающему зеркалу человечества», столь очевидному в районах рабочего класса в центре, и «посредственности и хаосу XIX и XX веков». Все ради порядка, эффективности, простора и самодостаточности урбанистических сообществ, что было воплощено в новых многоэтажных зданиях из бетона, новых массивах и новых городках, созданных за пределами мегаполисов. Происходящее выглядело революцией, провоцировало воодушевление и оптимизм после самого темного часа истории человечества. Конец 1940-х и 1950-е отмечены тем, что города проходили через процесс быстрой радикальной перестройки, при которой некоторые избранные районы сохранялись как наследие, в то время как другие исторические кварталы и здания сносились во имя прогресса. Согласно бельгийскому социалисту-архитектору Ренаату Брэму, «это будет тотальная война, где урбанизм станет оружием, которое позволит создать освобождающую живую основу». Для градостроителей вроде Брэма тотальная война 1939–1945 годов расчистила дорогу «тотальной архитектуре», которая используется как средство реорганизации общества на рациональных, научных принципах[465].

Варшава – город-феникс, возродившийся из пепла неумолимой деструкции. Несомненно, осталась зияющая дыра в культуре города и городах по всей Европе. Еврейская община, составлявшая треть населения Варшавы, просто исчезла. До войны там насчитывалось около 400 тысяч евреев, после нее в город вернулись всего около пяти тысяч. Вред такого рода невозможно поправить.

История Варшавы также открывает нам кое-что еще – столица Польши обязана выживанию исключительно силе духа своих жителей, тех, кто сопротивлялся, и тех, кто вернулся, чтобы восстановить город. Горожане по всему миру показали эту разновидность решительности в различных обстоятельствах. Но, увы, полякам пришлось после войны вновь столкнуться с чужой волей, наложившей тяжелую руку и на городской ландшафт. Варшавяне хотели вернуть старый, знакомый город их улиц, переулков и зданий, но они получили сталинскую монументальность, однообразные жилые массивы из бетона.

Удивительный контраст между уютными улочками Старого города и суровыми новыми районами бросался в глаза, обозначал, что Польша застряла между Европой и СССР. Это был также чрезмерно выпяченный пример того, что происходило по всему миру. В Германии, Британии и повсюду возникло реальное напряжение между желанием людей вернуться в знакомую городскую среду и концепциями властей по поводу того, каким должен быть современный город в прекрасном новом мире после войны. Отстраненное восприятие из настоящего момента позволяет увидеть, что однообразие и универсализм модернистской архитектуры и ее яростное желание радикально изменить общество было на самом деле атакой на саму идею города и на урбанизм: стремление к порядку, что объявляет войну хаосу, непредсказуемости и индивидуализму, присущим городской жизни.