Метрополис. Город как величайшее достижение цивилизации

Когда головорезы Дирлевангера и отщепенцы из РОА сделали свое дело, по распоряжению Гитлера в город были брошены подразделения вермахта. Военная ценность расправы была не очень большой, однако Гитлер чувствовал себя мессией-крестоносцем, который должен ликвидировать метрополис любой ценой. Чтобы устроить бойню, он отозвал едва ли не лучшие силы с фронта.

В Варшаву были доставлены четыре огромные мортиры Karl-Gerät, способные стрелять снарядами весом в 1577 килограммов – любой из них мог без труда обрушить здание. Это оружие специально было разработано после Сталинграда для ведения городской войны. Чтобы бомбардировать Старый город, по рельсам подошел бронепоезд, к нему присоединились шесть стационарных ракетных установок и множество тяжелых гаубиц. А кроме этого – десять самоходно-артиллерийских установок SturmPanzer IV; два громадных штурмовых «Тигра» и девяносто управляемых на расстоянии танков «Голиаф», способных пробивать стены. И самым ужасным оружием были шестизарядные ракетные пусковые установки Nebelwerfer, способные очень быстро выбрасывать большое количество зажигательных снарядов. Поляки называли их krowy, «коровами», поскольку они издавали звуки, напоминающие полное боли мычание стада. Вся мощь нацистской осадной технологии использовалась для того, чтобы разрушать здание за зданием. Артиллерия и пикирующие бомбардировщики «Штука» (Юнкерс Ю-87) превратили Старый город в руины. Затем в дело вступили «Голиафы», чтобы уничтожить баррикады и свалить оставшиеся стены. Далее – штурмовые «Тигры», а за ними пехота и огнеметчики. Ну и в самом конце опять появились головорезы Дирлевангера и другие подразделения СС.

Поляки сражались отважно, собираясь устроить «второй Сталинград», но перед суперорудиями устоять было невозможно. Сопротивление, однако, продолжалось, и уличные схватки достигали невероятной ожесточенности. Весь Старый город оказался опустошен, под миллионами кирпичей остались 30 тысяч человек. Лишь немногим удалось уйти через канализационные тоннели.

В центральном районе города в подвалах находились 250 тысяч поляков. Здания разрушались самолетами и артиллерией – «сверху вниз, кусок за куском, или разбивались вдребезги одним прямым попаданием».

Чтобы вернуть себе контроль над городом, немцам понадобилось шестьдесят три дня. Второго октября, когда стало ясно, что Красная армия не придет и не спасет, поляки капитулировали. Выходя из бункеров, варшавяне в последний раз смотрели на свой город: «Это было ужасное зрелище, обширные выгоревшие кварталы… передо мной было нечто невероятное, бесконечная череда людей с багажом и другими странными вещами вроде велосипедов и ручных тележек»[454].

На момент начала восстания в Варшаве оставалось около 700 тысяч человек; число погибших гражданских оценивается в 150 тысяч. Из выживших 55 тысяч переправили в Освенцим и другие концентрационные лагеря, 150 тысяч – в рейх, чтобы сделать из них рабов, 17 тысяч поместили в лагеря для военнопленных; 350 тысяч расселили по Польше. Как сказала романистка София Налковска, Варшава стала «одним из многих мертвых городов истории», а ее жители «новыми обездоленными»[455].

«Этот город должен совершенно исчезнуть с поверхности земли, – отдал приказ Гиммлер. – Ни один камень нельзя оставить на своем месте. Каждое здание должно быть стерто до самого фундамента». Все, что удалось забрать, погрузили в 40 тысяч железнодорожных вагонов и отправили в Германию. Брали без разбору, от сокровищ и предметов искусства до веревок, бумаги, свечей и кусков металла. Затем принялись за работу особые подразделения, именуемые Verbrennungskommandos (команды аннигиляции). Остатки города методично ликвидировали: саперы поджигали здания с помощью огнеметов и динамита; танки расстреливали опустевшие строения. Библиотеки Красинских и Залуских, Национальный архив, Национальный музей, Варшавский университет, королевский замок, дворцы, церкви, памятники, госпитали, жилые кварталы, школы – уничтожали всё. К январю не существовало 93 % города[456].

Только с помощью последовательного геноцида, массовых депортаций и тотального разрушения можно стереть большой город. Но даже после этого… была ли Варшава по-настоящему мертвой?

* * *

Когда советские части вошли в Варшаву 17 января 1945 года, то они оказались в «городе призраков». «Я видел много разрушенных городов, – сказал генерал Эйзенхауэр, – но нигде более не сталкивался с такой степенью осознанного уничтожения, осуществленного с подобной звериной жестокостью»[457].