Междукняжеские отношения на Руси. Х – первая четверть XII в.

Подводя итог рассмотрению этого вопроса, можно предполагать следующее: если совместные действия Святослава и Всеволода в 1073 г. предусматривали предоставление черниговским князем переяславскому какой-либо территориальной компенсации, то эта компенсация могла выражаться в передаче Всеволоду около 1075 г. Туровской земли, ранее принадлежавшей Изяславу, которая была объединена с Волынской землей, находившейся под управлением Владимира Мономаха с 1069 г. Но даже если Святослав уступил при этом Всеволоду и какую-то часть Черниговской волости в обмен на часть Ростовской земли (например, Белоозеро), политические возможности переяславского князя все равно являлись куда более скромными по сравнению с возможностями его брата, под контролем которого, помимо Киева и Чернигова, находились Новгород и Тмутаракань. Не случайно в составленном по его приказу «Изборнике» Святослав именуется «великим в князьях»[458].

Следует отметить, что далеко не все древнерусские интеллектуалы относились к Святославу Ярославичу также позитивно, как составитель «Изборника». В «Житии» Феодосия утверждается, что после изгнания Изяслава настоятель Печерского монастыря начал обличать Святослава «яко неправьдьно сътворивъша и не по закону седъша на столе томь, и яко отьця си и брата старейшаго прогьнавъша» и «овъгда епистолия пиша, посылааше тому, овъгда же вельможамъ его, приходящемъ къ нему, обличааше того о неправьдьнемь прогънании брата, веля темъ поведати тому». Видя, что его обличения не действуют, Феодосий, по словам Нестора, «въписа къ нему епистолию велику зело, обличаяя того и глаголя: „Глас кръве брата твоего въпиеть на тя къ Богу, яко Авелева на Каина“. И инехъ многыихъ древьниихъ гонитель, и убойникъ, и братоненавидьникъ приводя, и притъчами тому вься еже о немь указавъ и тако въписавъ, посъла». Как пишет далее агиограф, Святослав, «прочьте епистолию ту, разгневася зело, и яко львъ рикнувъ на правьдьнааго, и удари тою о землю».

Учитывая такие факторы, как специфика памятника и время его создания, совпавшее с внедрением в политическую практику идеи «старейшинства», говорить о достоверности описанных событий достаточно трудно, но, даже если предположить, что Нестор ничего не преувеличивал и отношения между Святославом и Феодосием развивались именно так, как описано в «Житии», нельзя не обратить внимание на то, что критика со стороны печерского игумена нисколько не повлияла на позицию князя, равно как и то обстоятельство, что во время богослужений Феодосий велел поминать Изяслава в качестве «стольного князя» и лишь по настоянию братии, тревожившейся за судьбу настоятеля, велел поминать Святослава после Изяслава[459]. Согласно наблюдениям М.Х. Алешковского, аналогичная идея о том, что «меньшии» должны покоряться «старейшим», созвучная идеологическому содержанию «ряда» Ярослава, присутствует в рассказе ПВЛ о смерти Феодосия под 6582 (1074) г., который приписывается составителю «Начального свода»[460]. В то же время, по словам Нестора, Святослав Ярославич не принял во внимание увещевания Феодосия, хотя и относился к нему с уважением. Как нам представляется, причина этого заключается в том, что концепт приоритета «старейшинства», развиваемый Феодосием, являлся новацией, еще не вошедшей в широкую политическую практику: быть может, именно поэтому настойчиво продвигаемые идеи печерского игумена не были поняты князем Святославом и вызывали его раздражение; данное обстоятельство косвенно свидетельствует о том, что в 1070-х гг. идея почитания старшего брата «в отца место» не являлась основополагающей в отношениях между князьями. Выше мы говорили, что в первоначальном тексте статьи 1078 г. не приводил данного аргумента в переговорах с Всеволодом и вернувшийся из изгнания Изяслав. Поэтому распространиться подобные идеи могли не раньше, чем началась работа над составлением «Начального свода», что соответствовало и политической обстановке того периода. Стало быть, есть основания полагать, что формирование доктрины о приоритете «старейшинства» началось только после династической коллизии 1073 г. и в широкое употребление она вошла не раньше рубежа XI–XII вв.