Мяч, оставшийся в небе. Автобиографическая проза. Стихи

Как мой вкус изыскан, однако!А изысканность — грех великий:Слишком тонкое — снова грубо.(Я эстетов кляну, каналий!)Но поскольку речь о посуде, —Прикладном, а не главном чуде, —Отчего не ценить фарфора?Табакерок, резьбы, эмалей?

        Над боярышником фаянса        Тени ночи летать боятся;        Никогда мадам Косарица        На фарфоре не воцарится!        Я по свету хожу; я всюду        Разрисовываю посуду,        Чтобы хор ее нежноголосый        Пел анафему ведьме безносой!

И пускай Зоил образцовый,Принимаясь за пашквиль новый,Как всегда не подумав, скажет(Ведь Зоил человек простецкий!),Что в расписыванье фарфора —Ни судьбы, ни с судьбою спора,Ни отчаянья, ни задораИ ни удали молодецкой.

        И пускай питомец зоилов        Носит громы на лирных вилах,        Бурю (якобы) в поле ловит,        Рвёт, рыча, на груди рубаху, —        Вот кто пляшет среди фарфора!        Ан заденет его — не скоро:        Порешить свою обстановку —        Не достанет ему размаху.

Вообще же… Взращённому в холеСкакуну — как не рваться в поле?Но скакун, испытавший сечу,Зря не прыгнет ветрам навстречу.Это бюргеру льстит ужасныйУраган в байроническом роде.Но бродягаПлохой погодеНе споёт серенады страстной.

III

        Ах, фарфор на старом камине!        Уж не бюргерский ты отныне,        Так как бюргеры переменились:        Практикуются на ураганах…

        Но поскольку у них такие        Поразительные стихии,        Что не только не бьют фарфора,        А тем пуще оберегают, —

То… дозволено мне да будетРасписать эти несколько блюдецСценкамиИз моей пасторальнойЖизни — долины взгляда…И пока филистеры с жируМножат скорбь, грозящую миру, —Вы уж дайте мне улыбнуться!        В памятьО последнем обрыве ада.1975, 1976

Моё отношение

Навстречу мне — не помню, сколько раз, —Вы подымали пару мрачных глаз,Тяжелых и увесистых, как гири.(В каком-то смысле вы штангистом были!)

        Вы подымали «каверзный» вопрос:        Как отношусь я к нациям?        Всерьёз.        Ревниво и неравнодушно смалу        Я отношусь к Интернационалу.

Быть может, дело в том, что прадед мойБыл фельдшер корабельный, врач морской?Он переслал мне в гибком кругозореВсеврачеванья мысль и образ моря.

        И парусник прадедовских времён        В глазу моем с тех пор отображён.        Он подбирает почту. Но и тоже        Всех тонущих. Любого цвета кожи.

Я всех приветствую наперебой,Кто мне не предназначил быть рабой.Но тем, кто надо мной желает власти,Я говорю не «здравствуйте», а «здрасте».

        Когда я вижу: кто-то плут и псих,        Я не спешу обидеть малых сих.        (Гм… Дюжих малых сих… Сих дюжих малых —        Прожжённых бестий и пройдох бывалых!)

Кто я, чтобы сурово их судить?Я та, в чьем арсенале могут быть(Уж я не говорю про недостатки!)Пороков неосознанных десятки.