Мясорубка. Как Россия полюбила кровавый спорт

Еще людей привлекает честность происходящего и игра по правилам. Да, здесь ломаются носы и челюсти, но не нарушаются ничьи интересы. В реальности эта честность имеет свои границы: мир боев во многом построен на том, чтобы обойти правила и получить за счет этого преимущество. Но широкая аудитория оценивает происходящее с идеалистической позиции о честном бое. Людям нравится спорить, справедливо ли решение судей, правильно ли поступил тот или иной боец. Пространство боев становится для зрителей – в отличие от реальной жизни – местом, где несправедливость не может остаться незамеченной. Конечно, в мире боев хватает подлости, обмана и афер, глупости и инфантилизма, перегибов вроде массовых драк, но крайности и неприятные моменты случаются везде.

А еще – мир боев постоянно изобретает себя заново.

Формула поединка один на один настолько универсальна, что может вбирать в себя все. В Древнем Риме были гладиаторские бои, в девятнадцатом веке – бокс без перчаток, в двадцатом – уже в перчатках и в статусе главного бойцовского вида спорта. В двадцать первом его потеснили ММА, и это не считая множества других направлений, каждое из которых проходит собственный виток спирали – что-то выходит из моды, а что-то снова возвращается. Внутри самих боев конъюнктура постоянно меняется, и людям всегда есть из чего выбирать. Сейчас, например, набирают популярность соревнования по карате – Karate Combat, в которых участвуют и экс-бойцы UFC.

Я хорошо чувствую это изменение конъюнктуры на себе – в 2000‐е я фанател от бокса, который тогда был переполнен интересными персонажами и событиями, а в 2010‐е харизматичных звезд и свежести стало больше в ММА. Сейчас кажется, что бокс переживает очередной всплеск интереса и приток новых персонажей. Для руководства Саудовской Аравии бокс и бои вообще стали способом привлечь в страну туристов и инвесторов. Сейчас в Эр-Рияде проходят крупнейшие боксерские поединки в мире, а еще ходят слухи, что саудиты могут создать у себя крупнейшую лигу профи-бокса и инвестировать в ее развитие пять миллиардов долларов[569].

Это возвращает нас к мысли о том, что профи-бои – индустрия развлечений, а их организация – способ поднять собственный престиж. В конце концов, два самых знаменитых боя Мохаммеда Али прошли в странах с авторитарными лидерами во главе[570]. Профи-бои здесь занимают парадоксальную нишу. Их могут устраивать для укрепления политического влияния, и они могут быть политически окрашенными, – как бой за звание чемпиона мира в тяжелом весе афроамериканца Джо Луиса против представителя нацистской Германии Макса Шмеллинга. При этом профи-поединки остаются менее политизированными, чем, скажем, олимпийские виды спорта. В 2024 году, когда россияне могут поучаствовать в Олимпийских играх лишь в нейтральном статусе, UFC разрешает им выходить к клетке с национальным флагом. Дэйна Уайт говорит, что будет рад видеть Владимира Путина на турнире UFC в России. Престижная чемпионская боксерская федерация IBF сняла ограничения для россиян. А каким бы причудливым и неожиданным ни был трешток, бойцы редко примешивают к нему политику.

В нашей стране профи-поединки тоже вряд ли выйдут из моды, несмотря на ощущение текущего спада. В России по-прежнему престижно и полезно быть сильным. Остаются наработанные десятилетиями традиции заниматься единоборствами – боксом, самбо, борьбой и другими дисциплинами. Страна более двадцати пяти лет поставляет лучших бойцов на мировые арены. Профи-бои, как и остальной спорт, прочно встроены в механизм государственной регуляции. Успехи в единоборствах – по-прежнему социальный лифт, а статус знаменитого бойца делает тебя лидером мнений и может стать началом политической карьеры – достаточно вспомнить депутатов Николая Валуева или Владимира Минеева. Да, профи-бои не стали в России бизнесом, но ситуация уравновешивается тем, что финансирование боев и спорта считается достойным социальным проектом и способом повысить свой статус.

А хоронить профи-бои – это традиция, растянутая во времени. О смерти бокса говорили еще в 1920‐е годы, да и потом ситуация не менялась. «Бокс умер, хватит твердить, что Кассиус Клей – чемпион мира», – писал Хулио Кортасар в 1964 году. И это забавно, потому что именно Кассиус Клей, он же Мохаммед Али, для многих позже стал воплощением бокса. В 2022 году бокс, который должен был умереть из-за массовой моды на ММА, тем не менее собирал по 94 тысячи зрителей на стадионе[571]. Разговоры о кризисе индустрии боев напоминают обсуждение карьеры Вуди Аллена – вроде бы человек легендарно мучается от неврозов и постоянно пребывает в меланхолии, но при этом выдает по фильму в год и их набралось уже полсотни.

Умер ли поп-ММА, взлетает ли кулачка, в упадке ли бокс и меньше ли стали смотреть UFC – не так уж и важно. Всё это лишь эпизоды для мира боев, который жив и постоянно переизобретает себя заново, несмотря ни на что.

Благодарности