Михаил Горбачев: «Главное — нАчать»

Мне представляется, что ошибка Фукуямы, как и Горбачева и тех, кто поддерживал его реформы на рубеже 80–90-х, состоит в недооценке тех искажений, которые с неизбежностью претерпевает демократическая модель государства в массовом обществе. Здесь решающим фактором в борьбе за власть становится популизм — даже не пустые обещания избирателям (они не дураки и не очень верят), а умение при помощи политтехнологий создавать образ «своего парня». Власть в рамках более или менее законных процедур получает, а затем укрепляет «такой же, как все». Он не должен выглядеть, а значит, и быть слишком умным, чтобы не потерять поддержку «электората», и такими же «простыми ребятами» он с неизбежностью себя окружит.

Такого рода популизм — изнанка демократии, раковая опухоль, которая выхолащивает ее изнутри, сохраняя лишь фасад демократических институтов — симулякры. Такой власти нельзя предъявить (следуя Фукуяме) упрек в нелигитимности: она завоевана и поддерживается формально демократическим путем. Вопрос в том, с помощью каких приемов формируется это большинство, а также в том, как от его имени эта власть ведет себя по отношению к социальным меньшинствам и в конечном итоге к Человеку, когда и если тот претендует быть самостоятельной и умной личностью.

Параллельно с работой над этой книгой я принимал участие в цикле зум-семинаров Георгия Сатарова, название которых он обозначил вопросом: «Почему занесло на повороте?». Первоначально Сатаров, видимо, предполагал искать эту точку-ошибку в ельцинском хронотопе, который он знает лучше всего (в 1994–1997 годах он был помощником Ельцина). Но вскоре стало понятно, что угол обзора должен быть шире и охватывать как причины (предпосылки) начала движения, так и последствия «заноса», без оценки которых нельзя определить, что, собственно, мы под ним понимаем.

Предгорбачевские, горбачевские, ельцинские и путинские времена — суть, несомненно, очень разные «прилагательные» (отвечая на вопрос: какие?), но с точки зрения «глагола» (как стало?) их можно и нужно рассматривать как один и тот же процесс или даже цикл. На первый план у нас в семинаре вышел вопрос: «Почему в России так и не сложилась демократия?», а следом другой: «А собирался ли кто-нибудь вообще ее здесь создавать („строить“)?».

Анализ успеха или провала демократических реформ 90-х надо производить, используя одновременно два инструмента: в категориях устойчивых структур, задающих определенные рамки любых действий, и категориях акторов, всегда имеющих в рамках заданных структур какой-то выбор. Если в обычном времени «хронос» работают в первую очередь структуры

, то в событийном времени «кайрос» (см. главу 17) на первый план выступают акторы.

Вчитаемся еще раз в утверждение, сделанное Горбачевым в его последней работе в 2021 году: «Задача политической реформы сначала не ставилась», то есть первоначальный импульс был чисто экономическим и объективным, и с необходимостью проведения экономических реформ в Политбюро, которое в 1985 году возглавил Горбачев, никто и не спорил.

Горбачев, несомненно, был «природным» демократом и размышлял о демократии еще до того, как возглавил ЦК. Но с соответствующими предложениями он не торопился, очевидно, полагая, что такие экономические решения, как, например, расширение прав трудовых коллективов, постепенно приведут к «демократизации» сами собой, поэтому «вопрос и не ставился».

При этом одним из важных личных качеств Горбачева, которое он превратил в средство достижения своих целей, была открытость, которую он воплощал в публичности

— мы проследили, как это происходило на разных этапах его политической карьеры. Привнесение публичности (обозначаемой тогда словом «гласность») в ранее закрытую и «кулуарную» советскую политику само по себе меняло ее правила и состав участников. Структуры, как могли, противились гласности, но актор «Горбачев», придя в рамках этих же структур к власти, продолжал гнуть и продавливать линию публичности.

В начале 1992 года Горбачев издал книгу «Моя позиция», в которой по горячим следам изложил свое видение в отношении возможности сохранения СССР. Книгу он диктовал стенографистке Ирине Вагиной, а затем вносил правку от руки. Вот текст его послесловия к этой книге

1992

[Архив Горбачев-Фонда]