Михаил Горбачев: «Главное — нАчать»

Осмысливая сделанное, Горбачев последовательно, во многих письменных и устных выступлениях утверждал, что к необходимости политической реформы в 1988 году его подвело то, что в экономике, «несмотря на принятые решения, ничего не менялось», так как ее «тормозили партийные бюрократы на местах». Но к 1988 году в экономике, несмотря на сделанные в 1985–1986 годах антирыночные шаги, благодаря возникновению кооперативов и других форм проявления частной инициативы уже многое и сильно изменилось — этого нельзя было не заметить. Как любил повторять Михаил Сергеевич, «процесс пошел», хотя стихийно и не так, как он сам предполагал. Горбачев, наоборот, сдерживал этот процесс, отказываясь признать законной частную собственность и не решаясь, хотя такие предложения и выдвигались экспертами, на либерализацию цен.

Признавая в конце карьеры и после ее завершения высшую ценность свободы, Горбачев тем не менее не стал либералом — он остался демократом и социал-демократом. Его сдерживала не только необходимость ладить с Политбюро, но и собственный диспозитив, который он сформулировал в одном из выступлений так: «Хоть убейте меня, не могу принять частную собственность на землю — не могу зачеркнуть своего деда-коллективизатора».

Приставка «социал» — назови это хоть «заботой о трудящихся», хоть как-то еще — мешала ему решиться и на либерализацию цен, без чего столь насущная рыночная реформа просто не могла состояться. Это он ее «тормозил», а не «партийные бюрократы не местах» — те, наоборот, вместе с «комсомольцами» к 1988 году уже начали «заниматься бизнесом» и вполне по-рыночному растаскивать бывшую общенародную собственность.

Горбачев решительно двигался именно к демократии и очень, слишком нерешительно — к рынку, а другие акторы реформ, в первую очередь интеллигенция, разделяли его надежду, что демократия каким-то образом реформирует экономику сама собой — не наоборот, на что затем столь же ошибочно сделала ставку команда Ельцина.

<p>Печка — транспорт для транзита</p>

Авторы изданной в 2021 году коллективной монографии «Демонтаж коммунизма. Тридцать лет спустя» начинают с критики теории «транзита». Реформаторы 90-х (не исключая, по-видимому, и Горбачева, ставшего к этому времени социал-демократом) вполне в русле идей Фукуямы были убеждены, что построение либерального и демократического общества — единственная альтернатива «коммунизму», причем, прислушиваясь к советам западных консультантов, постсоветские государства якобы получали «преимущества догоняющего развития». К Западу нельзя было не прислушаться, так как это было условием предоставления спасительных кредитов.

Идея транзита был привлекательна в своей простоте, наглядности и едва ли не автоматическим характером ее реализации, она соответствовала и известным архетипическим чертам русского человека, выраженным в сказке о Емеле: он сидит на печи, а та его везет — «по щучьему веленью». Однако более или менее прямая имплантация западных институтов оказалась возможной лишь там, где сохранились докоммунистические традиции (в Прибалтике и странах Восточной Европы), а в большинстве постсоветских стран возникли лишь карго-демократия и карго-правовое государство.

Авторы сборника указывают на внутреннее противоречие всякой радикальной реформы: она нуждается в сильном государстве, чтобы проводить ее в жизнь, но она же и ослабляет государство, входя в противоречие с интересами его правящей верхушки и бюрократии: «Либерализация требует эффективного правопорядка, в противном случае открытые ею возможности будут „приватизированы“ узкими группами интересов. Однако борьба за состоятельность государства оборачивается подчас формированием таких институтов, которые не способствуют, а эффективно препятствуют реформам. Они либо оказываются слишком ригидны и репрессивны, либо формируют ловушку „ранних победителей“, не заинтересованных в продолжении реформ».

Реформа всегда создает некоторый хаос. Без структур, которые можно назвать также изобретенным в нынешнем хронотопе

словом «скрепы», обществу угрожает потеря идентичности, политическое самоубийство. Но те же «скрепы» стреноживают акторов в плане продолжения реформ.

Часто обсуждается и гипотетическая возможность «китайского пути», по которому якобы мог бы пойти, оставляя в неприкосновенности политический каркас «социализма», проживи он дольше, Юрий Андропов. Но, не говоря уже о том, что русские — не китайцы (а в китайских сказках нет щуки и дурачка Емели), Горбачев не мог, оставаясь демократом, свернуть на «китайский путь», требующий рано или поздно жесткого принуждения.