Михаил Горбачев: «Главное — нАчать»

Действенность диспозитива ограничена временем и местом, где работает соответствующий «софт», а перепрошивка — это уже революция. Символический капитал, накопление которого составляло суть любой вертикальной мобильности (карьеры) в СССР, потерял всякий смысл за пределами советского

хронотопа: все эти грамоты, дипломы и даже должности ничего не значили ни за пределами границ «братских стран», ни за пределами того времени, которое было отведено самому их существованию. Кто после смерти Брежнева в 1982 году читал трилогию «Малая земля» — «Возрождение» — «Целина»? А ведь только что, в 1980-м, ему вручили за нее Ленинскую премию по литературе, она издавалась миллионными тиражами и подлежала обязательному изучению в школе. Одних только школьных учебников по обществоведению и истории КПСС для вузов издавалось миллионы экземпляров. Все это в одни миг оказалось никому не нужным — а что было делать тем, кто по этим учебникам сдавал экзамены? А тем, кто учил по ним других?

Как глубоко сидит диспозитив, можно увидеть по дневникам Черняева — мыслящий человек, уже прочитавший Солженицына (в котором он, кстати, безошибочно различил имперские наклонности), он долгое время продолжал восхищаться Лениным, внедренным властью в его диспозитив еще со школы.

Настоящая, глубокая реформа требует прежде всего перепрошивки общественного сознания, а начинать всегда приходится с реформатора, то есть с себя. Между тем советский диспозитив

включал в себя и некоторые обещания, выглядевшие как твердые гарантии в рамках того хронотопа — например, что никто не останется без работы и хоть каких-то денег, что все будут в случае болезни худо-бедно, но бесплатно вылечены. От такого взгляда на мир трудно было отказаться, а накопленный долгим, пусть и бессмысленным трудом, часто ценой компромиссов с совестью и прямых подлостей символический капитал, разумеется, жалко было потерять просто так.

<p>Запасные очки</p>

Между тем пока члены ЦК и аппаратчики, академики общественных наук и многочисленная ученая братия, неплохо получая «по труду», так и этак вертели свой заветный симулякр, другие, более практические люди (а часто и те же самые) строили в рамках «развитого социализма» свой маленький капитализм. Тысячу раз прав был О. Бендер, учивший, что если в стране обращаются денежные знаки, то должны быть и люди, у которых их много.

Черняев в записи 1982 года вспоминает некую Ягдар Насреддинову, которая была председателем Совета Национальностей Верховного Совета СССР до 1974 года и, согласно расследованию, проведенному в то время, брала взятки за продвижение ходатайств о помиловании, правом которого обладал Президиум Верховного Совета, — всего на 23 млн рублей, что по тем временам было просто фантастической суммой. Приговоры к смертной казни, утверждает на основании своих данных Черняев, специально выносились по делам, которые не обязательно требовали высшей меры, чтобы легко было их отменить. Но никакого приговора в отношении Насреддиновой никакой советский суд не вынес. Комиссия партийного контроля при ЦК влепила ей строгий выговор, затем ее перевели на должность зам. министра строительных материалов, а потом назначили персональную пенсию 300 рублей (моя бабушка получала 60).

Олег Хлевнюк в книге «Корпорация самозванцев: Теневая экономика и коррупция в сталинском СССР» рассказывает о Николае Павленко, который в 1948 году, присвоив сам себе звание полковника инженерных войск, с помощью подложных документов создал теневую организацию, которая в разное время называлась Управлением военного строительства № 1 и № 10, заключила с государственными структурами многочисленные договоры и за несколько лет построила десятки участков шоссейных и железных дорог в СССР.

Это выдающийся, тем более для сталинского времени, пример, а в более поздние, хрущевские и брежневские, времена такие теневые предприниматели, называемые цеховиками, действовали сотнями и тысячами — с одним таким директором обувной фабрики в Пятигорске мы уже сталкивались, рассказывая о ставропольском периоде Горбачева.

При том что уголовные кодексы союзных республик устанавливали за хищения «социалистической собственности» повышенную ответственность по сравнению с личной, в сознании советского человека все было наоборот. Часто повторяемый стишок «Тащи с работы каждый гвоздь — ты здесь хозяин, а не гость» был, как сказал бы Иммануил Кант, максимой всеобщего поведения.

Григорий Ханин в работе «Экономическая история России в новейшее время» утверждает, что в неопубликованной части доклада Хрущева на пленуме ЦК 1962 года приводились такие цифры: по экономическим преступлениям за два года было осуждено 12 тыс. человек, в том числе 4 тыс. партийных работников, вынесено 150 приговоров к высшей мере.