Михаил Горбачев: «Главное — нАчать»

Практика, когда партия в мирное время руководит всем и вся, весьма зыбкая… Но власть есть власть. От нее добровольно отказываются редко… Надо упредить события. Возможно, было бы разумным разделить партию на две части, дав организационный выход существующим разногласиям…»

Кто же автор этой записки — может быть, Солженицын, смотрящий на происходящее в СССР пока еще из штата Вермонт? Или Сахаров, сидящий под надзором в городе Горьком? Ничего подобного — записка, предназначенная для Горбачева, написана Александром Яковлевым, который только что назначен заведующим отделом пропаганды ЦК КПСС.

В последнем издании книги «Сумерки» Яковлев уточняет, что эта записка сохранилась у него в архиве, а Горбачеву он представил все же менее резкую, в которой тем не менее были указания на необходимость развивать свободу слова, печати и собраний, гарантировать неприкосновенность личности, добиваться независимости судебной власти, а также содержалось предложение о разделении КПСС на две партии.

Прочтя более умеренную записку, Горбачев, если верить Яковлеву, сказал: «Рано, Саша, рано». Но не заложил его КГБ, не уволил с высокой должности, а напротив, поручил возглавить команду, готовившую на правительственной даче в Волынском политический доклад ЦК XXVII съезду КПСС.

Яковлева, как вспомнила в разговоре со мной Ирина Вагина, в команде все называли бригадиром, хотя за организацию работы отвечал Болдин. Важную роль в подготовке доклада играли заведующий общим отделом, доктор юридических наук ЦК Анатолий Лукьянов, доктор философских наук, зав. сектором отдела пропаганды ЦК Наиль Биккенин, сюда же приезжали академики Аганбегян и Заславская и другие. Были ли им известны взгляды Яковлева? В целом, конечно, да, хотя, вероятно, не с такой степенью откровенности, с какой они были изложены в процитированной выше записке.

А может быть, и кто-то из членов Политбюро, переливая из пустого в порожнее при обсуждении новой реакции программы КПСС, про себя тоже в какой-то степени разделял взгляды Яковлева? Это менее вероятно, но точного ответа на этот вопрос стенограмма от 29 июня 1985 года нам не дает: согласно «перформативному сдвигу» она отражает лишь форму, а не содержание.

Бригада в Волынском под руководством Яковлева — Болдина работала над докладом к XXVII съезду чуть ли не сутками. Каждый писал свой раздел, а когда, обычно к вечеру, на дачу приезжал Горбачев, все читали друг другу то, что каждый написал. Горбачев забирал нужные куски, а потом сажал напротив себя Вагину и диктовал ей собственный текст. Она рассказывает, что ее старые знакомые удивлялись: «Почему ты так быстро ешь?» Она же им не говорила, где и с кем работает, поэтому не могла объяснить — а это был обычный темп поглощения пищи для Горбачева и всей его команды.

В 1985 году Горбачев уверен в себе, а Раиса Максимовна откровенно любуется мужем

[Архив Горбачев-Фонда]

Когда доклад был вчерне готов, Горбачев с женой поехали в короткий отпуск в Пицунду, куда к ним прилетели Яковлев и Болдин. Работа в режиме читки и внесения замечаний, которые Болдин записывал на диктофон, вероятно, из опасения быть подслушанными, продолжалась в беседке на берегу моря, было холодно, и все, включая Раису Максимовну, работали, завернувшись в пледы. В январе 1986 года вся команда переместилась в Завидово — любимое место охоты Брежнева, и там продолжался тот же самый ритуал: каждый читал свой кусок, Горбачев слушал, все забирал и переписывал (передиктовывал) по-своему.

Что там было такого, над чем стоило так долго мудрить? Горбачев уже понимал, что в противоречии с концепцией марксизма-ленинизма, зато, как у евангелиста Иоанна, «сначала должно быть слово». Это слово-Событие, которое могло быть сказано только на прежнем языке, но должно было содержать в себе мощный новый посыл. А значит и риск, который надо было тщательно взвесить, памятуя о судьбе свергнутого двадцатью годами раньше генсека Хрущева.

26 февраля Горбачев зачитывал доклад ЦК на съезде около двух часов:

«В течение ряда лет, и не только в силу объективных факторов, но и причин прежде всего субъективного порядка, практические действия партийных и государственных органов отставали от требований времени, самой жизни. Проблемы в развитии страны нарастали быстрее, чем решались. Инертность, застылость форм и методов управления, снижение динамизма в работе, нарастание бюрократизма — все это наносило немалый ущерб делу. В жизни общества начали проступать застойные явления [раз! — и штамп прилип. — Л. Н.]…

Ситуация требовала перемен, но в центральных органах, да и на местах стала брать верх своеобразная психология: как бы улучшить дела, ничего не меняя. Но так не бывает, товарищи. Нельзя уклоняться от решения назревших проблем. Подобная позиция слишком дорого обходится стране, государству, партии. И давайте скажем об этом в полный голос!»