Михаил Суслов. У руля идеологии

3. В Ворошиловграде работала Комиссия ЦК КП Украины, в которой принимали участие работники Отдела ЦК и от т. Пельше. Вскрыты очень крупные серьёзные недостатки в работе обкома, в частности, в работе первого секретаря обкома. До сих пор не решено, где рассмотреть этот вопрос – в ЦК КПСС (на Секретариате) или в ЦК КП Украины. Не знаю всех деталей, но в общем, как я узнал от т. Щербицкого, дело выглядит таким образом, что т. Шевченко В.В. за допущенные ошибки и даже злоупотребления, очевидно, следует снять с работы.

Этот вопрос можно решить двояко: передать на рассмотрение ЦК КП Украины, а может быть, целесообразнее рассмотреть и решить в ЦК КПСС. На мой взгляд, это было бы полезно и поучительно для наших руководящих кадров. Кроме того, это показало бы, что ЦК КПСС следит за деятельностью обкомов партии и не мирится с недостатками в работе и тем более злоупотреблениями.

Желательно этот вопрос решить как можно быстрее. Т.т. Капитонов и Пельше, очевидно, в курсе этого.

4. Тов. Щербицкий также информировал меня о работе т. Назаренко, директора Института марксизма-ленинизма. Сообщил в общей форме о неправильных концепциях в изложении истории Украины. Желательно помочь тов. Щербицкому и в этом вопросе. Может быть, наши товарищи из Отдела ЦК или в Институте марксизма-ленинизма ознакомились бы с положением дел в Институте марксизма-ленинизма на Украине, после чего можно было бы сделать соответствующие выводы.

5. Тов. Щербицкий просил поддержать его в вопросе создания в Киеве Музея истории Отечественной войны. По-моему, стоило бы поддержать эту просьбу. Я не знаю только, из каких источников профинансировать строительство музея – то ли за счёт средств нашего партийного бюджета, то ли за счёт государственного бюджета. Надо обдумать этот вопрос.

Кроме того, тов. Щербицкий просил увеличить штат КПК на 3 человека.

Вот те вопросы, которые он поставил передо мной и на которые я в принципе дал согласие обсудить у нас на Секретариате ЦК. Если ты согласен, прошу действовать.

С уважением Л. Брежнев»[302].

Что следовало из этой записки (а в архивах отложилось немало и других, подобных этой записке, документов)? Прежде всего что в отсутствие Брежнева именно к Суслову, а не к Кириленко с весны 1973 года перешло ведение всех текущих дел в Политбюро и Секретариате ЦК. Суслов продолжил заниматься не только международными отношениями и идеологией. Генсек дал ему полномочия решать также вопросы по сельскому хозяйству, по взаимодействию с армией, по кадрам… А как Суслов воспользовался новыми возможностями?

Напомню: страна тогда подошла к опасной черте. Из-за острой нехватки топлива могла остановиться промышленность. Нельзя было исключать и голод. И если после смерти Сталина часть правящей верхушки в качестве одного из вариантов решения продовольственных проблем страны видела подъём и освоение целины, то теперь целый ряд политиков устремили свои взоры на Нечерноземье как на серьёзный источник увеличения производства зерна, мяса и молока. Генератором новых идей выступил сменивший Воронова Соломенцев. Но ему не хватило административного ресурса, на что потом намекнул в своём дневнике Черняев.

«Во вторник, – записал 21 июля 1973 года Черняев, – был на Секретариате ЦК. Слушалось о нечерноземной зоне. Оказывается, ничего там не делается. Избрали мальчиком для битья министра сельскохозяйственного строительства. Он жалко лепетал».

А потом все удивлялись, почему страна по итогам 1973 года не выполнила планы по энергетике, металлу, химии, лёгкой промышленности и многим другим отраслям (эти факты приведены в дневнике Черняева).

В той системе, которая сложилась в стране к 1974 году, по-крупному, а не по мелочам что-то могли организовать лишь лица, наделённые неограниченными полномочиями. Это, кстати, хорошо понимали представители нашей элиты, включая творческую. Солженицын, отвечая 21 января 1974 года на вопросы иностранных журналистов, заметил: братья Медведевы, имевшие репутацию диссидентов, пришли к мнению, что реформы в СССР могли произойти только изнутри и сверху. Эта часть интервью писателя тут же попала в закрытый служебный вестник иностранной информации ТАСС и немедленно была разослана всем членам Политбюро.

Но кто конкретно в верхах мог выступить с идеей реформ? Теоретически – пять-шесть человек. В первую очередь многое зависело, естественно, от позиции Брежнева. Но генсек всё чаще болел. Это первое. А второе: не в его правилах было лично подставляться. Когда успех какого-то дела не казался очевидным, он предпочитал находиться в тени и на арену выходил лишь в решающие моменты. Оставались Кириленко, Косыгин и Суслов. Однако Кириленко имел дар мобилизовывать управленцев, но не генерировать идеи. Вспомним, как в ноябре 1973 года о нём язвительно отзывался сотрудник аппарата ЦК Черняев («Четвёртое место в партии и стране… не знает, что надо и чего не надо»).

Знали, что и как надо, Косыгин и Суслов. Историк Вадим Теплицын утверждал, что они были врагами. Это не так. Посмотрите, как тепло Косыгин поздравлял Суслова с его 70‐летием 21 ноября 1972 года: