Мила Рудик и кристалл Фобоса

— Ой, ну ладно, ладно, — недовольно проворчал Лапшин, но, к огромному удовольствию Милы, бросил клочок желтого пергамента поверх свитков и демонстративно закрыл ящик. Повернувшись к Миле, он разочарованно заявил: — Ты сейчас ведешь себя точно как Белка. И знаешь что?

— Что? — уже спокойно поинтересовалась Мила.

— Меня это пугает.

Прищелкнув языком, Ромка с озабоченным видом покачал головой, словно доктор, объявляющий неутешительный диагноз пациенту. Мила смотрела на него секунд пять и, не выдержав, тихо рассмеялась. После чего, старательно подражая Белкиной интонации, заявила:

— Если бы я была твоей мамой, я бы непременно держала тебя подальше от приличного общества. Ты просто невыносим!

Под задорный смех Ромки Мила развернулась и направилась к выходу из архива.

Ближе к вечеру по всемирной сети магических сообщений пришло письмо от родителей Ромки, а точнее — от его отца. Господин Лапшин писал, что все же надеется увидеть своего сына до конца зимних каникул. Добавлял, что после новогодней ночи клиентов в ресторане немного, поэтому Ромка может не беспокоиться — носить подносы ему не придется. И выражал надежду, что сын все же навестит родителей, хотя бы для того, чтобы рассказать, как у него идут дела в школе.

Акулина не дала Ромке времени на раздумья, заявив, что тот просто обязан откликнуться на просьбу отца. В итоге Ромка собрался, попрощался с Милой, сказав: «Увидимся после каникул», и сел в черный автомобиль Прозора.

Зная секрет черного авто, Мила была уверена, что Ромкины родители увидят своего сына уже через несколько минут.

* * *

Ближе к Рождеству Акулина с Милой вернулись в Троллинбург — Акулине нужно было подкорректировать учебную программу на второе полугодие.

В Львином зеве не было никого, кроме Альбины. Впервые Дом показался Миле таким тихим и одиноким, ведь прежде, даже если уезжали к родителям все ее одноклассники, оставался кто-нибудь из старших учеников. Сейчас же из пустых комнат не доносилось ни звука, никто не стучал столовыми приборами за обедом, и, кроме ее собственных шагов, ничьих других не было слышно.

Вечером, когда она ложилась спать в пустой комнате, мысль о том, что кроме Альбины в соседней башне в Львином зеве больше нет ни единого человека, показалась особенно удручающей.

Ночью Мила снова видела во сне Многолика. Однако когда она утром проснулась, то никак не могла вспомнить деталей своего сновидения, хотя при этом чувствовала себя так, будто всю ночь убегала от кого-то, кто гнался за ней по пятам.

После плохого сна за завтраком Мила обнаружила, что у нее совсем нет аппетита. Кусок не лез в горло, и она с тоской вспомнила, как всего лишь несколько дней тому назад они с Ромкой с удовольствием насыщались всевозможной снедью, приготовленной к Новому году Акулиной. И тут же Мила поняла, чем вызваны такие разительные перемены.

Вчера она приехала в Троллинбург из Внешнего мира, где у нее не было тяжелых сновидений, где было легко и весело. Потому что во Внешнем мире не было кристалла Фобоса.

За эти несколько дней Мила успела забыть, что Троллинбург, который она так любила, сейчас заражен эпидемией страха. Именно поэтому в первую же ночь здесь ей приснился Многолик.

К обеду Мила почувствовала, что ей хочется сбежать от своего мрачного настроения и угнетающей непривычной тишины Львиного зева. Она оделась и вышла на январский мороз. Ей показалось, что прогулка по улицам Троллинбурга пойдет ей на пользу.

Людей на улицах было немного — зима выдалась очень холодной. Мила побродила по центральной части города, где располагались магазины, торгующие самыми разнообразными товарами, и незаметно для себя самой вышла на Главную площадь.

Задрав голову, она окинула взглядом памятники Трем Чародеям и каменного тролля. Все четыре фигуры были словно одеты в снежные шубы и шапки. Почему-то их вид, неизменно величественный и невозмутимый, внушил ей спокойствие и уверенность. В это мгновение у нее возникло очень ясное и сильное чувство: что бы ни случилось, они будут стоять здесь, как будто никакая сила не властна над ними, — даже если весь остальной мир бесследно исчезнет.

Мила подошла к ближайшей скамье и, смахнув снег рукой в перчатке, села на самый край. Сидеть было холодно, но ей было так спокойно рядом с Тремя Чародеями, что уходить не хотелось.

Наверное, она даже не заметила, как, усыпленная крепким морозом, задремала.

— Эй, да ты уснешь так! — Чей-то голос словно вытянул ее из ватного кокона сонливости.

Мила подняла глаза — перед ней стоял Гарик.

— Чем занимаешься по ночам, признавайся? — насмешливо спросил он.

— Сплю! — поспешно ответила Мила, с возмущением глянув на своего куратора.

Их взгляды встретились, и, не сговариваясь, они оба засмеялись. Отсмеявшись, Мила кивнула:

— Да в общем-то… Сплю последнее время как-то не очень. Сны снятся… дурацкие.

Гарик очистил от снега место на скамье и сел рядом с Милой. Потом, бросив на нее быстрый взгляд, спросил:

— Твой самый большой страх?