«Митьки» и искусство постмодернистского протеста в России

И все-таки, невзирая на заигрывания «Митьков» с безвозвратно ушедшим языком царизма и дидактической риторикой сталинизма, их творчество не имеет четкой политической повестки (во всяком случае, не в том смысле, о котором говорит Жижек), а их отношение к советским идеологическим артефактам нельзя назвать некритическим. Любопытно их равнодушие к конкретным политическим и экономическим вопросам, не позволяющее объединить их со сторонниками современных российских крайне правых партий. На данном этапе полезно будет вновь обратиться к названию движения. Слово «Митьки» предполагает, что Шагин, номинальный лидер группы, навязывает свой образ остальным, подменяя их индивидуальные особенности своими собственными. В своей книге о движении Шинкарев без обиняков признает это характерное для групповой социальной динамики стирание индивидуального, ничуть не смущаясь этим фактом и не пытаясь его скрыть. В саморепрезентации «Митьков» можно усмотреть пародию как на сталинский культ личности, так и на образ жизни и литературную продукцию диссидентского подполья брежневской эпохи. Но, может быть, верны обе интерпретации?

В текстах, картинах и рисунках «Митьков» присутствует ряд необычных черт, которые помогут нам найти ответ на этот вопрос, а также лучше уяснить себе особую природу «митьковского» постмодернизма в связи с репрезентацией гомосоциальных отношений внутри группы. Несмотря на советское нонконформистское происхождение «Митьков», многие их произведения отмечены видимой ностальгией по прежней роли Санкт-Петербурга, выступавшего символом имперской власти. Псевдовоенный уклон «митьковской» субкультуры накладывает отпечаток на значительную часть литературной и художественной продукции участников движения, особенно ярко проявляясь в преобладании синего и белого в их картинах (нередко построенных на чередовании полос, напоминающем символику флота) и в провозглашении организованной солидарности перед лицом личных проблем и невзгод, таких как социальная изоляция и алкоголизм. Их интерпретации старых советских и дореволюционных песен, в которых поется о военно-морской мощи петровского города на Неве, выступают ироническим противовесом завороженности художников мифологизированным образом дерзкого бандита Фокса из телесериала «Место встречи изменить нельзя» и неприятию насилия и принуждения, отраженному в нарочито инфантильном искусстве Шагина и в пацифистском слогане «Митьки никого не хотят победить!» (своеобразной отрицательной версии послевоенного советского лозунга). Успешное достижение «Митьками» такого эффекта во многом объясняется превращением самоанализа в предмет творчества. Словно желая подчеркнуть свою петербургскую идентичность, «Митьки» используют эгалитарные (относительно) идеалы российских морских офицерских корпусов, введенные в начале 1720-х годов Петром I с целью проверки антииерархических социальных принципов на жизнеспособность. В тексте знаменитого «Морского устава» Петр подчеркивал важность подотчетности командиров и необходимость общего для офицеров и матросов свода правил[133]. Дальнейшее развитие эти принципы получили в «Кодексе чести офицера флота», разработанном в 1863 году и утверждавшем символическое превосходство простых моряков над офицерами[134]. Кодекс передавал решение многих дисциплинарных вопросов, связанных с отдельными членами экипажа, в ведение коллектива, а не командиров и запрещал матросам доносить друг на друга начальству[135].

Пожалуй, в советское время восторженная идеализация дореволюционного русского флота была ярче всего выражена Иосифом Бродским в автобиографическом эссе «Полторы комнаты»: «По глубокому моему убеждению, за вычетом литературы двух последних столетий и, возможно, архитектуры своей бывшей столицы, единственное, чем может гордиться Россия, это историей собственного флота. Не из-за эффектных его побед, коих было не так уж много, но ввиду благородства духа, оживлявшего сие предприятие». Далее Бродский (возможно, не без иронии) описывает российский флот как «менее функциональный, скорее декоративный, проникнутый духом открытий, а не завоеваний, склонный скорее к героическому жесту и самопожертвованию, чем к выживанию любой ценой»[136]. Похожую позицию занимает в своих стихах Шагин, который рассматривает флот как один из немногих оплотов свободы в российской культуре, спасение от надзора и угнетения:

Дайте ходу пароходу,Подымайте паруса.До свидания, свобода,Здравствуй, Родина моя…[137]

В данном случае восторг, внушаемый автору моряцкой жизнью, сочетается с неожиданным отсутствием энтузиазма при мысли о возвращении в Россию. В целом морской мотив в творчестве «Митьков» скорее приглушает, нежели усиливает традиционные представления о русском патриотизме. «Дух открытий» связан скорее с собственной не до конца исследованной личностью, нежели с дальними странами.