Мне надо кое в чем тебе признаться…

Реальность бурно обрушилась на меня в облике полусонного Месье, устроившего восторженную встречу. Дом мирно спал. В отличие от моего бешено стучавшего сердца и от моей совести. Я велела псу уйти на подстилку, и он удивительным образом сразу послушался. Перед лестницей я сняла шпильки и босиком поднялась на второй этаж. Я запретила себе заходить к детям. Как я смогу поцеловать их и нашептать им сладкие сны после того, что сделала их отцу? Если бы я сумела ускользнуть, чтобы еще раз пережить краткий миг свободы, подаренный мне в Сашиных объятиях… Но шли минуты, он удалялся от меня, а я погружалась в невыносимое отвращение к себе. Я бесшумно заперлась в ванной. Сняла платье и внимательно рассмотрела себя в зеркале: затуманившиеся глаза, губы, все еще припухшие от поцелуев другого мужчины, не моего мужа, покрасневшая от уколов его щетины кожа. И его запах на всем. Дрожа, я встала под душ. Мне нужно было стереть следы Саши на моем теле, в моем теле. По-другому нельзя, но я страдала, потому что сама помогала ему исчезнуть. Я в последний раз коснулась щекой своего плеча, которое он гладил и целовал, и в последний раз вдохнула его аромат. Вода стекала по моей коже, как слезы по лицу. Но не окажутся ли несмываемыми следы на сердце? Удастся ли мне забыть? Я, между прочим, пообещала ему не забывать… Слова, произнесенные в моменты страсти, немногого стоят, они так и остаются словами, когда реальность, чувства ответственности и вины вступают в свои права.

Я ненавидела себя за то, что раздосадована возвращением Ксавье в нашу спальню. При мысли, что я окажусь рядом с ним в нашей постели, я покачнулась и ухватилась за стену. Он спокойно дышал, его сон был глубоким. Я на цыпочках подошла к кровати и скользнула под одеяло. Легла лицом к Ксавье — это было сильнее меня. Он тоже лежал, повернувшись ко мне — редчайший случай после выписки из больницы. Выражение лица было почти умиротворенным. Моя рука автоматически поднялась, чтобы откинуть волосы с его лба. Я тотчас ее отдернула. Невозможно до него дотрагиваться после того, что я сотворила, когда меня волнами накрывают воспоминания о моих руках на Сашином теле, когда я вижу, как они цепляются за него, сжимаются на его спине, на бедрах. Что я наделала? Я молча завопила, впилась зубами в кулак, чтобы отвлечься от охватившего меня ужаса, и перекатилась на другую сторону кровати, как можно дальше от Ксавье. Что бы ни говорил Саша, я судила себя за то, что поступила как чудовище, эгоистичное чудовище — дала волю своей плоти и своим желаниям, позволила себе самую большую, самую ужасную запретную вещь. Непростительную. Я нарушила данную Ксавье любовную клятву. А ведь всего несколько месяцев назад я тихо умирала, наблюдая, как он сражается, чтобы заново собрать себя по кусочкам, чтобы выжить. В какое отвратительное существо я превратилась, если обманула его самым ужасным образом… с мужем женщины, которую он сбил и за которую, по его убеждению, в ответе? Почему именно с ним? Что со мной случилось в этом промежутке времени? Где я сбилась с пути?

Мысли, вопреки моей воле, метнулись к Саше. Он тоже мучается, как и я? Как мы могли такое сделать людям, которых любим больше всего на свете? Страдающим, пережившим катастрофу, которая связала нас четверых друг с другом? В глубине души я была убеждена, что Саша любит Констанс, как я люблю Ксавье, но вопреки этой любви нас влечет друг к другу зов плоти, и он оказался сильнее. Где гарантия, что мы не поддадимся ему еще раз? Нет такой гарантии. Только что мои представления о любви разбились на тысячу обломков. Когда-то я готова была всех поучать, утверждать, что невозможно обмануть человека, которого любишь, без которого не мыслишь своей жизни. До сих пор я была уверена, что внутренний голос всегда удержит от неправильного шага. И вот я сама сознательно вынудила его смолкнуть.

Будильник вырвал меня из короткого сна, который все-таки сморил меня под утро. Ксавье тоже проснулся, шевельнул рукой и задел мою спину. Рефлекторно погладил меня, и я окаменела.

— Спи дальше, я займусь детьми.

Я спешно выбралась из постели и из спальни. Быстро натянула джинсы, свитер и кроссовки и пошла проверить, встали ли Пенелопа с Титуаном. Я избегала смотреть на них и не слишком ласково подгоняла. Когда мы спустились на кухню, меня ждал неприятный сюрприз: там уже был Ксавье. Почему он надумал вновь присоединиться к семейному завтраку именно в этот день? Я отводила от него глаза, перебегала взглядом с собственных ног на кружки, кофеварку и хлеб, который излишне старательно нарезала. Я включила радио на большую громкость — пусть оно заговорит и заполнит пустоту. Сев за стол, я почувствовала, что разваливаюсь на куски, нужно было срочно взять себя в руки, успокоиться, ничего не показывать. Теперь моя жизнь всегда будет такой, мне будет стыдно перед мужем и детьми, да и перед собой тоже. Как я могла пренебречь всеми последствиями содеянного? Я заставила себя что-то съесть и сделать несколько глотков кофе.

— Вчера вечером все прошло хорошо? — спросила Пенелопа.